Книга Ненужная княгиня 2, страница 73 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

После панихиды солдаты двинулись к двери. Александр прошёл мимо меня, совсем рядом, и я ощутила, как в рукав скользнула тонкая бумажная трубочка.

Мгновение — и она надёжно спрятана в декольте. Как раз вовремя, потому что Дуняша и Груня уже спешили в мою сторону.

— Хочу поговорить с отцом Агафангелом, — сообщила я им с лёгкой печалью и двинулась туда, где задержался батюшка.

В православном храме нет отдельных кабинок для исповеди, как у католиков, спрятаться для беседы нам было негде. Но священник повёл меня в нишу, прикрытую сетчатой ширмой. Усадил на стульчик, благословил и громко сказал:

— Я сейчас принесу вам просфору!

А потом... просто ушёл.

Я осталась одна. Но недолго.

Не успела удивиться поведению батюшки, как плотная занавеска, возле которой я сидела, шевельнулась, и на мою руку опустилась чужая — в тонкой шёлковой перчатке.

— Мари!

Я с трудом удержалась от крика.

— Не пугайся, Мари, это мама!

— Матушка? — к глазам подступили невольные слёзы.

Всё, что во мне ещё оставалось от прежней Мари, рвануло навстречу этой красивой и статной женщине. Выглядела она точно так же, как в воспоминаниях, которые я уже видела, и на портретах.

В тёмном бархате, с кружевной шалью на волосах, Мария Фёдоровна склонилась ко мне, обдавая тонким ароматом духов. А в её взгляде не было ни осуждения, ни недовольства. Только волнение за дочь и... любовь.

— Я получила твою записку, милая. А ещё курьер доставил письмо от Леониллы. Она написала странные вещи. Скажи, что из этого правда? Ты действительно сбежала от мужа с другим мужчиной?

Я выдохнула.

В отличие от Леониллы, княгиня Березина не стала сходу обвинять дочь в уроне репутации семьи. Только что я могла сказать? Ведь всё именно так и выглядело, как подала Леонилла.

Придётся надавить на материнские чувства. Рассказывать про письма и гадалку нельзя. Барков дал чётко понять, что любое распространение слухов может стоить мне головы!

— Матушка! — начала я, прижимаясь губами к её руке и позволяя слезам упасть прямо на шёлк. — Я не знаю, что написала вам Леонилла, но мой муж... Мишель... У него любовница, баронесса фон Шталлер! Она подослала в наш дом свою служанку, а та несколько раз пыталась меня отравить. Потом в меня бросили нож прямо на кухне! И даже стреляли! А князь никак не пытался меня защитить. Мне пришлось бежать из Неаполя, опасаясь за свою жизнь. И что же он сделал? Обвинил меня в сумасшествии и воровстве! Но это неправда! Я лишь пыталась спастись!

— Тогда почему тебя держат в крепости? — Березина задала вопрос, которого я боялась.

— Простите, матушка. Этого я не могу вам сказать, не просите, — честно ответила я. — Но заверяю, в чём бы ни обвиняли меня, что бы вам ни рассказывали — я невинна! И если согрешила где, то только по наивности своей, а не от злого умысла.

Я бормотала что-то ещё, спеша вытолкнуть на поверхность, озвучить эмоции, которые душили колючим комком. Чужие эмоции, не мои, но ставшие моими.

Княгиня слушала, не перебивая. Я не знала, о чём она думает. Осуждает дочь? Сочувствует ей?

Меня прервал священник. Он вернулся с большой просфорой, давая понять, что наше время вышло. Матушка похлопала меня по руке и снова спряталась за занавеской.

Я же судорожно вдохнула, запирая эмоции, промокнула слёзы платочком и с поклоном приняла освящённый хлеб. Затем набросила вуаль, чтобы скрыть покрасневшие веки, и покинула собор вслед за служанками и охраной.