Книга Ненужная княгиня 2, страница 74 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Вечером, выбирая чистую сорочку для сна, я вдруг вспомнила о бумажке, которую передал Александр. Нащупала её в складках ткани, но тут же убрала руку.

Ничего не говоря Груне, я взяла сорочку, удалилась в уборную и там, в одиночестве, развернула записку.

Там была всего одна строчка. Но почерк — знакомый до боли. Настолько знакомый, что горло перехватило от нахлынувших чувств, перед глазами на миг потемнело и буквы запрыгали.

Солёная капля упала на бумагу, смешалась с чернилами. Но я не плакала, я улыбалась. Счастливо и немножко безумно.

«Мари, я делаю всё, чтобы вернуться к вам!» — перечитала, наверное, раз десять. А потом прижала записку к груди.

Вместо подписи там стояла затейливая буква «М».

Значит, я не так одинока, как думала. Есть люди, которые там, за стенами крепости, борются за меня. Рискуют, передавая записки и устраивая свидания. Такие, как отец Агафангел и мой брат Александр...

Записку отчаянно хотелось оставить себе, держать у сердца, перечитывать снова и снова. Но я прекрасно понимала — нельзя. Слишком пристально за мной следят, слишком цепкий взгляд у Дуняши.

Со вздохом сожаления я порвала её на мелкие кусочки и проглотила, запив водой из кувшина. Бумага царапала горло, но я почти не заметила. Меня переполняла надежда.

«Мари, я делаю всё, чтобы вернуться»...

Вернуться ко мне!

Я поплескала в лицо холодной водой, сжала губы в полоску, чтобы они не выдали моей радости, и с постным видом вернулась в комнату.

Следующие пару дней я держалась только на этой надежде. Почти беспрестанно думала о Святославе. О том, где он сейчас, как его рука, не разболелась ли снова рана, все ли в порядке со здоровьем?

Это немного отвлекло меня от мрачных мыслей о собственном будущем. А на утро третьего дня случилось новое чудо: в мою обитель скорби внезапно явилась матушка.

Не знаю, какие связи ей пришлось поднять, сколько раздать золота или авансов, но она появилась в моем узилище во всем блеске знатной дамы. Роскошное платье, отделанное светлыми блондами, плащ с меховой опушкой, высокая прическа, аромат фиалковых духов и сверкание перстней, надетых поверх перчаток.

— Мари, дитя мое! — она бросилась ко мне, уронив плащ и забыв откинуть вуаль.

— Матушка! — я так же порывисто обняла ее и расплакалась.

В тот миг мне даже анализировать не хотелось, чьи именно это эмоции — мои или тела. Слишком много всего накопилось в душе, слишком многое мне пришлось пережить. Появление этой женщины с ее безграничным теплом прорвало плотину.

Когда мы немного успокоились и вспомнили о приличиях, княгиня Березина отправила служанок за чаем. Затем покосилась на открытую дверь, за которой виднелся краешек слишком пышной юбки Дуняши, и перешла на немецкий:

— Детка, я постаралась узнать обо всем как можно больше. Должна сказать тебе, что... — она снова покосилась на дверь. — Та дама, что огорчила тебя своими отношениями с твоим мужем...

Я поняла, о ком речь, и тихонько кивнула. Даже если «Дуняша» не знает немецкого, она вполне может услышать знакомые фамилии и донести.

— Та дама, — княгиня поджала губы и сказала еще затейливее, — она близкая родственница одного важного человека. Не буду называть имя, наверняка ты и сама его знаешь. Но, боюсь, твое содержание в этих палатах, — она обвела взглядом скромное убранство моей тюрьмы, — связано именно с этим.