Онлайн книга «Маг, запирающий страны»
|
Обернувшись к выходу из метро, я увидел расчищенный спуск вниз и сорванные с петель стальные створы, откуда уже показывались первые, робкие фигуры. Шагайте, — подумал я, и в этой мысли не было тепла, но была неумолимая решимость. — Шагайте вперёд. Пока я ещё не разучился быть добрым. Глава 6 Меня зовут Артём, мне семь лет. И я помню, как начался конец света. Сначала противно завыли сирены. Не как на уроках в школе — чтобы пошуметь и вернуть всех обратно в класс. Эти выли долго… противно, и мама сразу побледнела. Она схватила меня за руку так больно, что я запищал, но она не отпустила. Мы выбежали из квартиры, даже двери за собой не закрыли, хотя мама всегда строго-настрого запрещала мне так делать. На лестнице было полно людей — все кричали, толкались, кто-то упал, а люди побежали прямо по нему… Я увидел, как тот дядечка вскоре затих под ногами… Мама тащила меня через всех, крепко-крепко прижимая к себе. Она постоянно мне твердила: — Не бойся, не бойся, — но сама вся дрожала. Обманщица. Мы побежали к метро. На улице мне стало ещё страшнее. Машины стояли посреди дороги, громко бибикая, отовсюду слышалась ругань. Люди бежали, как бегают муравьи, когда бьёшь муравейник палкой. Небо было странное — жёлтое, будто перед грозой, очень тихое. И вдалеке виднелось большое тёмное облако. Мне почему-то стало очень жутко, когда я его увидел. В метро, куда мама меня затащила, оказалось ещё хуже. Там всё пахло потом, кровью и всюду были слышны крики. Нас спустили вниз и запихнули в зал, откуда обычно садились на поезда. Дядя Борис — старый мамин знакомый — в форме, громко командовал, чтобы все успокоились. Но никто не успокаивался. И плохо его слушался. А так нельзя — дядю Бориса всегда надо слушаться, когда спускаешься в метро! Так мама мне всегда говорила… А потом сверху пришёл ГРОХОТ. Не просто звук. Именно ГРОХОТ! Будто гигантский молот, как в мультиках, ударил по крышке нашего подземного ящика. Пол дёрнулся так сильно, что я упал. С потолка посыпалась белая пыль, а потом начали падать целые куски штукатурки. Кто-то закричал пронзительно закричал: — Обвал! Мама накрыла меня собой. Было тесно, душно, грудь болела. Я плакал, но меня почти не было слышно — все кругом кричали и плакали. Потом был второй удар. И третий. Ближе. Сильнее. Свет в последний раз мигнул и погас… Остались только тусклые красные лампочки и фонарики дяди Бориса и его людей. Наступила тишина. Не полная — кто-то стонал, ребёнок плакал где-то далеко. Но того дикого людского ора больше не было. Все замерли, прислушиваясь к чему-то. Сверху до нас доносился какой-то далёкий, низкий гул, будто огромный поезд ехал куда-то над нашими головами. Потом дядя Борис и другие дяди попытались открыть тяжёлые двери, которые закрылись после нас. Они стучали, что-то кричали в рации, но им никто не отвечал. Тогда лица у них стали серыми, как пепел. Дядя Борис долго злился и бил ногой стену. Я впервые увидел, как он плачет… Мы просидели так долго. Очень долго. Часов у меня не было, но мама говорила, что прошла уже ночь, а потом снова наступил день. Еды было мало. Воду давали только по глотку, а я всё время хотел пить… Горло очень сильно болело и чесалось. А ещё я очень боялся. Больше всего мне было страшно тишины снаружи. Потому что раньше сверху всегда что-то гудело — машины, поезда, там кипела жизнь, кто-то что-то говорил. А теперь… была только та самая, страшная тишина и иногда — далёкий грохот, будто что-то ещё падало, осыпалось. |