Книга Маг, запирающий страны, страница 68 – Aki

Вверх. Мне нужно наверх.

Я выныриваю на поверхность за сотни километров от того места, где когда-то умер. Вокруг ночь. Если то, что сейчас над моей головой, можно назвать ночью.

Небо — не чёрное. Оно багрово-фиолетовое, больное. По нему медленно ползут грязные, светящиеся зелёным и жёлтым облака — остатки радиационных осадков, пыли, пепла. Звёзд не видно. Луны не видно. Только это вечное, гнетущее зарево, освещающее мёртвую землю холодным, ядовитым светом.

Воздух густой, пахнет озоном, пеплом и смертью. Тишина вокруг абсолютная, звенящая. Нет ни ветра, ни крика птиц, ни шорохов насекомых. Ни-че-го.

Я стою на оплавленном холме.

Вокруг — та самая стекловидная пустошь. Чёрная, блестящая, местами покрытая трещинами, из которых сочится слабое, болезненное свечение. На многие километры вокруг — ни деревца, ни травинки, ни признака, что здесь когда-то что-то росло, жило. Лишь изредка — остовы машин, спёкшиеся в странные, сюрреалистичные скульптуры, да торчащие из земли обломки арматуры, похожие на кости неведомых животных.

Родина, — про себя говорю я, и в этой мысли нет ни патриотизма, ни тоски. Есть лишь констатация факта.

Это — моя родина. Та, что была когда-то живой. А теперь — это.

Я смотрю на восток.

Туда, где за кривизной планеты — уже не такой уж и далёкой для моих новых чувств — лежит другая империя. Та, что сделала это. Та, что посчитала моё существование и существование десятков миллионов моих — ха-ха, опять «моих» — соотечественников — приемлемыми потерями. Провела, как они обозвали этот геноцид, «Великую Санитарию».

Всю неделю я был занят. Спасал, строил, объединял. Играл в доброго, или строгого, пастыря. Успокаивал, лечил, создавал новый мирок, где можно спрятаться от ужаса, который ОНИ наделали.

А что они делали эту неделю? Подсчитывали потери? Радовались успеху операции? Готовили новые «санитарные» мероприятия на случай, если «угроза» проявит себя вновь? Пировали на костях?

Во мне, в этой золотой пустоте, что заменила душу, что-то мрачно шевельнулось.

Не ярость. Не ненависть. Это чувство… холоднее. Чище. Это — резолюция. Логический вывод, сделанный системой после анализа данных.

Угроза не была устранена. Она была проигнорирована, пока я занимался ликвидацией последствий. Теперь последствия локализованы. Система стабилизирована. Пора переходить к устранению первопричины…

Я делаю шаг вперёд. И ещё. Иду по мёртвой, стеклянной земле. Мои сияющие ноги не оставляют следов. Я — призрак, блуждающий по своему собственному кладбищу.

Граница. Какое смешное сейчас слово.

Какая тут может быть граница?

Нет ни заборов, ни столбов, ни пограничников. Только условная линия на карте, которую теперь некому охранять.

Но я чувствую её. Не политическую. Энергетическую. Там, на востоке, магическое поле иное. Более… упорядоченное. Жёсткое. Контролируемое. Чувствуются сгустки чужой, дисциплинированной воли. Заводы, работающие под землёй. Движения войск — куда они, интересно, двигаются? Сюда? И… что-то ещё. Что-то такое большое. Старое… Спящее, но чуткое. Как дракон в своей пещере.

Старейшина Вэй. Доктор Линь Сяо в своём отчёте не раз упоминала это имя и умоляла не недооценивать его. Тот, кто сказал «стереть». А ещё напугал старушку до такого ужаса, что она предпочла сдаться мне, моля лишь обо дном: спасти её семью. Даже предложила собственную голову, если это хоть как-то повлияет на моё решение.