Книга Маг, разрывающий на куски, страница 89 – Aki

— А меня вылечишь? — спрашивает он, улыбаясь.

— Вылечу! — серьёзно кивает она. — Ты только не болей сильно, ладно?

— Ладно, — с улыбкой обещает он.

Они оба врут. И она, и он. Потому что оба знают: старость не лечится. Но в тот момент это было совершенно неважно. Важна была только её тёплая ладошка в его старческой морщинистой руке.

Картинка сменяется.

Вот он на детской площадке во дворе их дома. С внуком. Мальчишке пять лет, он весь в отца — шустрый, непоседливый, вечно в синяках и ссадинах. Они играют в мяч. Старик бросает — мальчик ловит. Мальчик бросает — старик ловит. Иногда нарочно роняет, чтобы внук повизжал от радости и побежал поднимать.

— Деда, ты плохо ловишь! — хохочет мальчик.

— Старый я уже, — вздыхает старик, притворно хватаясь за спину. — Не угнаться за молодыми.

— А ты не старый! — серьёзно заявляет внук, подбегая и обнимая его за ногу. — Ты самый лучший!

Самый лучший…

Старик чувствует, как по щеке скатывается слеза. Она тёплая, солёная, щиплет потрескавшуюся, сухую кожу. Он даже не пытается её вытереть — руки всё равно его не слушаются.

Потом…

Потом память выплёскивает совсем другое.

Тот день.

Он помнит его в мельчайших деталях. Каждую секунду. Каждый звук. Каждый запах.

Утро началось обычно. Они сидели на кухне — он, его жена, внучка и внук. Завтракали. Жена пекла свои вкуснейшие оладья — те самые, с корицей и засахаренными ягодами. Дети смеялись, спорили, кто съест последнюю. За окном светило искусственное солнце. Всё было хорошо.

А потом…

Сначала он подумал, что ему показалось. Какой-то странный звук из прихожей. Будто кто-то скребётся в дверь.

— Кто там в такую рань? — удивилась жена, вытирая руки о фартук.

— Я посмотрю, — сказал он, вставая.

Он дошёл до прихожей, протянул руку к двери…

И дверь взорвалась.

Нет, не от удара. Она просто… взорвалась. Разлетелась в щепки за секунду, и в образовавшийся проём хлынуло ОНО.

Зелёное. Живое. Чудовищное.

Корни.

Они были толстыми, как его рука, и тонкими, как волосы, одновременно. Они извивались, переплетались, росли прямо на глазах, заполняя собой всё пространство. От них пахло сырой землёй, прелыми листьями и ещё чем-то — сладковатым, приторным, тошнотворным.

Он даже не успел закричать.

Один корень — тонкий, гибкий, быстрый, как змея — метнулся мимо него прямо на кухню.

Он услышал крик внучки.

Такой тонкий, пронзительный, обрывающийся на полуслове.

А потом он обернулся.

И увидел ЭТО.

Корни уже были везде. Они оплели всю кухню, как паутина. Они свисали с потолка, ползли по стенам, застилали пол. Сквозь эту зелёную, шевелящуюся массу он видел…

Внучка сидела на своём стуле. Вернее, не сидела — её удерживали в вертикальном положении три корня, пронзившие её насквозь. Один вошёл в спину и вышел из груди. Второй — в плечо. Третий — в живот. Она не кричала. Она уже не могла кричать — только тихо булькала… Из её рта текла кровь, смешанная с какой-то зеленоватой слизью. Глаза — те самые, синие, как у матери — были широко открыты и смотрели прямо на него. В них не было боли. Только удивление. И вопрос:

— Деда, почему?

Рядом, на полу, лежал внук.

Его тело было… разорвано. Не по частям, а как-то иначе. Будто огромная сила выдернула из него всё живое, оставив только пустую, сморщенную оболочку. Мяч, тот самый, с которым они играли во дворе, валялся рядом, придавленный толстым корнем.