Книга Маг, разрывающий на куски, страница 91 – Aki

Существо лежало под его рукой и мелко дрожало.

Ему было холодно. Здесь, в этом сыром, промозглом подвале, где даже воздух, казалось, пропитан смертью, оно замёрзло. И пришло греться к единственному источнику тепла, который нашло — к умирающему старику.

Старик смотрел на него и не мог пошевелиться.

А потом существо пошевелило хвостом.

Длинный, гибкий хвост медленно, осторожно обвился вокруг его пальца. Не сдавливая, не пугая. Просто… коснулся. Погладил. Как кошка, которая трётся о ногу, прося ласки.

И с кончика хвоста, с каждой шерстинки, слетели крошечные золотые искорки.

Они падали на его руку, на матрас, на пол, и гасли, не долетев до них. Но несколько штук всё же коснулись его кожи — и там, где они касались, боль отступала. Там, где секунду назад слизь выжигала ткани изнутри, вдруг становилось тепло, спокойно, почти хорошо…

Старик замер.

Он не верил своим глазам.

Но существо продолжало лежать под его ладонью, дрожать и гладить его пальцы своим хвостом, рассыпая золотые искры.

И тогда старик сделал то единственное, что мог.

Он закрыл глаза.

И сам, медленно, осторожно, насколько позволяли иссохшие, обессиленные пальцы, начал гладить это маленькое, замёрзшее, уродливое существо.

Он гладил его по тощей спинке, по длинным ушам, по лобастой голове с огромными глазами. Его пальцы путались в редкой шерсти, натыкались на острые позвонки, но он продолжал. Потому что это было единственное тёплое, живое, настоящее, что случилось с ним за последние трое суток.

Существо замерло.

А потом… заурчало.

Тихо, едва слышно, как крошечный моторчик. Оно прижалось к его ладони покрепче, свернулось в клубок, спрятало мордочку в своём хвосте. И золотые искры посыпались чаще, гуще, стало теплее.

Они облепили руку старика, поползли выше, к локтю, к плечу, к груди. Они проникали под кожу, в мышцы, в кости, в самую кровь. Они выжигали слизь, залечивали раны, восстанавливали порванные ткани.

Старик чувствовал, как наполняется силой.

Не той, грубой, магической, которую используют боевые маги. Другой. Тихой, тёплой, уютной. Силой, которая была нужна не для битв и разрушений, а для жизни.

Он открыл глаза.

Золотой свет застилал всё вокруг. Он лился с его рук, с его груди, с его лица. Он освещал тёмный угол госпиталя, пробивался сквозь грязные простыни, касался лиц других умирающих.

Но старик видел только одно — маленькое, уродливое существо, которое пришло к нему погреться и, кажется, спасало ему жизнь.

— Кто ты? — прошептал он, и его голос, ещё недавно хриплый и слабый, прозвучал почти звонко.

Существо подняло голову. Его огромные чёрные глаза встретились с глазами старика.

И в них не было пустоты. Не было той бездны, что он видел в глазах магов, в глазах солдат, в глазах умирающих. В них было что-то другое.

Благодарность? Привязанность? Любовь?

Старик не знал.

Но он знал одно: он больше не один.

И когда существо снова уткнулось мордочкой в его ладонь и заурчало ещё громче, старик улыбнулся.

Впервые за много дней.

Девочка и тушканчик.

Лагерь беженцев раскинулся на окраине того, что когда-то было южным жилым сектором. Теперь это была просто грязная равнина, усеянная палатками, шатрами и наспех сколоченными будками. Десять тысяч человек, чудом выживших после нашествия энтов, ютились здесь, в ожидании неизвестно чего.