Книга Маг, разрывающий на куски, страница 94 – Aki

Девочка вскрикнула и согнулась пополам, прижимая руки к животу. Боль была острой, режущей, невыносимой. Голод напоминал о себе самым жестоким способом.

— Ой… — простонала она. — Ой, как больно…

Зверёк поднял голову.

Его чёрные глаза внимательно следили за ней. А потом он сделал нечто странное.

Он пододвинулся ближе, вытянул свой длинный хвост и коснулся им её руки.

Девочка сквозь слёзы посмотрела на него.

И увидела, как на кончике хвоста, прямо из редкой шерсти, начинает расти… ягода.

Маленькая, круглая, золотисто-красная. Она росла прямо на глазах, набухала, наливалась соком, и от неё исходил такой умопомрачительный, сладкий, манящий запах, что у девочки перехватило дыхание.

Клубника.

Самая настоящая клубника.

Она видела такую на картинках в старых книгах. Мама говорила, что раньше, до войны, клубника росла в каждом саду, и её можно было есть прямо с грядки.

Девочка не верила своим глазам.

Зверёк ткнулся носом в её ладонь, потом снова в ягоду, потом опять в ладонь. Словно говорил:

— Возьми. Это тебе. Ешь.

Девочка, ничего не понимая, протянула руку и взяла хвостик в свои пальцы.

Ягода отделилась мгновенно, будто и не держалась ни за что. Просто отпала от хвоста и осталась лежать у неё на ладони — настоящая, тёплая, пахнущая летом.

А зверёк… изменился.

Его мордочка, ещё секунду назад почти человеческая в своей печальной осмысленности, вдруг поплыла. Черты стали проще, примитивнее, зверинее. Глаза уменьшились, потеряли ту глубину, что была в них. Теперь это был просто тушканчик. Обычный, голодный, дрожащий тушканчик.

Он ткнулся носом в её ладонь, где лежала ягода, и тихонько пискнул.

— Ты… ты хочешь, чтобы я съела это? — прошептала девочка.

Тушканчик пискнул громче.

И девочка решилась.

Она поднесла ягоду ко рту, закрыла глаза и опустила её на язык.

Вкус взорвался у неё во рту.

Сладкий, сочный, невероятный. Она никогда в жизни не ела ничего подобного. Ягода таяла на языке, растекалась теплом по горлу, по пищеводу, по всему телу.

А потом её окутало золотое сияние.

Оно шло откуда-то изнутри, из самой груди, разливалось по рукам, по ногам, по голове. Оно было тёплым, ласковым, добрым. Оно залечивало всё, к чему прикасалось.

Ушибы на ногах, которые девочка набила, спотыкаясь о камни, перестали болеть. Царапины на руках затянулись прямо на глазах. Голод… голод ушёл. Совсем. Живот наполнился, будто она съела целый обед, и даже больше.

Девочка открыла глаза и посмотрела на свои руки.

Они больше не были худыми и синими от холода. Они порозовели, округлились, стали почти такими же, как до войны.

— Что… что это? — прошептала она.

Тушканчик сидел на полу, на своих коротких лапках, и смотрел на неё. Глаза у него снова стали большими, чёрными, человеческими. В них была усталость. И удовлетворение. И ещё что-то — гордость? Радость?

Девочка посмотрела на него.

И вдруг поняла.

— Ты… ты спас меня, — сказала она. — Ты дал мне поесть. Ты меня вылечил…

Тушканчик пискнул. Коротко, тихо.

— Спасибо, — прошептала девочка.

Она протянула руку и погладила его по голой, костлявой спинке. Он прижался к её ладони, зажмурился и заурчал. Как тот самый маленький моторчик, о котором рассказывала мама.

— Ты останешься со мной? — спросила девочка. — Пожалуйста… Я не хочу быть одна.