Книга Маг, разрывающий на куски, страница 96 – Aki

Вера смотрела ему вслед, не в силах пошевелиться. В голове билась одна-единственная мысль, которую она, как целитель, не могла отогнать: Это невозможно. Это за гранью любой известной нам магии. Это… ЧУДО.

А рядом, из соседней палатки, уже доносились новые крики. Не боли — удивления! Радости! Изумления!

— Она задышала! — голос женщины, полный слёз. — Доченька, ты задышала! Великий, спасибо тебе, Великий…

— Там зверёк! — закричал кто-то с другой стороны. — Он дал мне хлеба! Настоящего хлеба! Откуда⁈

— Мама, смотри, он светится!

Существа были везде.

Они выползали из щелей, спускались с крыш, выбирались из разбитых вентиляционных шахт. Маленькие, уродливые, с огромными глазами и длинными пальцами, они появлялись там, где была боль, где был голод, где была… смерть.

Они не говорили. Они просто делали.

Одни из них проходили между рядами кроватей в госпитале, и у раненых закрывались раны. Другие садились рядом с голодными детьми, и на их хвостах вырастали ягоды — золотистые, сладкие, утоляющие голод лучше любого хлеба. Третьи просто ложились рядом с умирающими стариками, грели их своими тщедушными тельцами, и старики засыпали с улыбками, чувствуя, как их боль отступает.

Их боялись сначала. Люди шарахались, когда видели эти огромные глаза в темноте. Дети плакали. Стража хваталась за оружие. Вера сама едва не приказала прогнать того, первого.

Но потом…

Потом они увидели, как одно такое существо, совсем крошечное, размером с котёнка, прикрыло своим телом девочку, в которую летели осколки от взрыва. Осколки вонзились в него — а девочка осталась цела. И существо даже не пискнуло. Оно просто лежало, истекая золотой, светящейся кровью, и смотрело на спасённую с тихой, усталой радостью.

И девочка, рыдая, прижимала его к груди и целовала в мокрую, перепачканную мордочку.

После этого стража перестала хвататься за оружие.

Вера, стоя в стороне и наблюдая за этим, вдруг поймала себя на мысли, которая прежде не приходила ей в голову. Она вспомнила лекции в Академии, ещё до войны. Им рассказывали о Защите — сложной системе магических барьеров и ментальных фильтров, которой управляло само сознание города, отголосок воли Великого. Эта система могла читать намерения, видеть зло в сердцах нападающих и останавливать их.

Но как она остановит цветок? — горько подумала Вера. — У цветка нет злых намерений. У него нет сердца. Есть только голод. Как защититься от голода?

Система, созданная для войны с разумными, оказалась слепа перед лицом бездумной, первобытной стихии. Великий дал им щит от мечей, но не от чумы.

А теперь… теперь эти существа делали то, чего не могла сделать никакая система. Они не судили, не анализировали, не искали злой умысел. Они просто видели боль — и забирали её себе.

На второй день их стало в сотни раз больше.

Они уже не прятались. Они сидели у костров вместе с людьми, грелись, слушали разговоры. Дети играли с ними, таскали на руках, давали имена. Кто-то называл их «золотками», кто-то — «спасиками», кто-то — просто «нашими».

Они не обижались. Они вообще, кажется, не умели обижаться. Они только смотрели своими огромными глазами, в которых плескалась вся боль мира, и делали то, зачем их создали.

Защищали.

Лечили.

Кормили.

Грели.

В углу лагеря, под навесом из рваного брезента, сидел старик. Тот самый, что два дня назад умирал в подземном госпитале от споровой слизи. Теперь он был здоров — насколько вообще может быть здоров человек в его возрасте.