Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 221 – Лин Няннян

Го Бохай лег на грудь ученика.

Под ухом все еще стучало сердце, а исправить ничего было нельзя. Перед глазами уже темнело, мягко и безболезненно, словно на них медленно опускался зимний вечер. Он слушал редеющий звук и чувствовал, что его собственное сердце, спотыкаясь, подстраивается под этот угасающий ритм ученика.

Губы его незаметно шевельнулись, выпуская последний вдох:

— Лучше… Тогда так…

Вместе.

Из промокшего рукава Го Бохая, цепляясь крохотными ручками за ткань, выбралась куколка. Она вскарабкалась ему на плечо, спрыгнула перед лицом и, стоя перед его почти не видящим взором, отчаянно обняла.

— Прости меня. Если бы только тогда я тебе не сказала, что люди не меняются, ты бы не произнес тех жестоких слов. – Она всхлипнула, но сухо и без слез. – Сяобай, я наконец поняла, что держит меня в этом мире. Я обязательно передам твоим родным, как сильно ты старался.

Сознание возвращалось к У Чану медленно и неохотно. Сквозь холодную бездушную темноту сначала просочились едва различимые звуки: шорох множества шагов, шелест метлы по каменным плитам и приглушенные, похожие на призрачный шепот, голоса над головой. Затем навалилась невыносимая тяжесть. Все тело будто обратилось сталью. Словно в прошлой жизни его поглотил вулканический пепел и, оплавив жаром, навеки сковал в одной позе.

Вдруг наследник почувствовал, что у него есть пусть тяжелые, но веки. Он с огромным трудом поднял их, ощущая крохотное тепло рядом. Сквозь одеяния, сквозь онемевший слой кожи и плоти билось нечто ровное, вразнобой с его собственным ритмом.

Темный, а после серый туман долго не расступался. Было мучительно больно, точно каждый раз втыкают иглу. Но наконец пелена расступилась, и показалось белое пятно. Оно медленно увеличивалось, обретая черты. Даже столь расплывчатый образ У Чан сразу узнал. Рядом, бледный до синевы, с высохшей струйкой крови у губ и алыми каплями, похожими на лепестки на белоснежном одеянии, лежал учитель. Грудь его почти не поднималась, но он дышал.

У Чан никак не мог вспомнить, что произошло. Перед глазами стояло озеро, клинок у ног наставника и собственные злые слова. Чувство горечи во рту и ощущение жгучих слез на лице. Снова учитель пострадал из-за него, снова из-за ученика он едва не умер.

В груди творилось что-то непонятное. Рядом лежал человек в крови, и только от его тепла, от тихого стука сердца хотелось плакать, как в детстве, когда после кошмара обнаруживаешь, что ты не один. Дурной сон ушел, и сейчас тебя обнимут, прижмут…

Наследник осторожно, на ту малость, что позволяло непослушное тело, повернул голову и тихо коснулся лбом плеча учителя.

«За что же вы так со мной? – билось в его воспаленном сознании. – Вы не дали мне шанса исправить свои поступки, объясниться, рассказать, как мне невыносимо на сердце. И теперь вы снова не дали мне возможности защитить вас. Никакой путь не стоит таких страшных страданий из-за меня. Я не такой никчемный, как вам кажется. Неужели вы не понимаете, что я просто желаю спасти вас?»

Во второй раз У Чан проснулся тихим вечером от зябкости и еще от какого-то гадкого, сосущего чувства собственной никчемности.

Место рядом остыло. Учитель пришел в себя и оставил наследника. У Чан понял это по аккуратно подоткнутому вокруг себя одеялу. Даже уходя, тот остался таким же заботливым.