Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 45 – Лин Няннян

Голос в голове прозвенел:

«Нет… не может…»

Стыд нахлынул с потоком расшумевшейся крови. Сердце зачастило. У Чан не забыл, как писал, старался, смущался… Не забыл и то, что не имел ни крохи желания делиться этим с кем-либо.

Казалось, в гневе от стиха пытались избавиться, и тем не менее он тут. Но как давно? И почему хранится у учителя?

У Чан провалился в головокружительные воспоминания: перед самым отъездом все важные вещи и записи он забрал с собой. Лично проверил багаж, собранный госпожой У. Значит ли это, что учитель…

Лоб покрыла испарина. Получается, наставник желал обсудить с ним именно это. Поэтому-то в последнее время У Чана обдавало непривычным холодом, стоило только учителю посмотреть на него?

Сборник стихов рухнул к ногам. Длинные пальцы с силой сжали листок. У Чан поднял глаза на рабочий стол и судорожно пробежался взглядом по другим вещам. Книги. Пресс для бумаги. Чернильный камень. Кисти. И письмо, которое вернул Лао Ван. Некогда учитель вскользь отозвался о нем – назвал ерундой, не требующей внимания наследника. Словно стремился что-то скрыть. А что бы он сказал, если бы в тот вечер перед ним стоял Сянцзян? Демон, чьи слова отчетливо впились в сердце наследника: «Оставишь его подле себя – превратишься в обузу».

«Неправда! Учитель так не считает!»

У Чан упрямо продолжал убеждать себя, однако тело уже подчинил страх. Руки схватили письмо и одним движением развернули.

Все вокруг замерло. Со стороны казалось, У Чан и не дышит более. Только его тень в ужасе затрепетала на полу, когда на порог ступил человек.

Огонь свечи подчеркнул серый взор вошедшего. Шаги неторопливо приблизились. Лишь шорох бумаги донесся до слуха и пробудил наследника, когда письмо забрали из рук.

Ладони все еще дрожали. Глядя на них, У Чан не мог поверить в прочитанное.

Го Бохай же поднял сборник с пола и вложил помятый клочок обратно между страниц. Ни злоба, ни разочарование из-за случившегося не отражались в его действиях. Простым движением он вернул книгу на стол и обошел комнату, будто бы ничего не произошло.

— Учитель, что это?

Только сейчас Го Бохай отвлекся от привычных вечерних дел. Он выпрямился, однако не обернулся. Точно ждал, что У Чан сам отступит.

— Это же нелепость какая-то? Ошибка, не иначе? – Голос наследника начинал захлебываться на каждом слове. – Вы решили припугнуть меня? Но зачем же так? Я же… Я правда не понимаю!

Новый ворох сомнений и вопросов прервал ровный голос.

— Ты не имел права трогать вещи учителя, – отрешенно заметил Го Бохай. – Если бы тебе…

У Чан не дослушал.

— А вы? – Его тон стал рваным и тяжелым. – Вы трогали мои вещи! Откуда у вас это?

Не дожидаясь возражений, У Чан снова схватил сборник. Будто бы в доказательство провинности учителя, бумага взмыла в воздух. Книга, некогда пережившая многое, изувеченной рухнула у ног наследника. Обрывки стиха последовали за ней и медленно приземлились рядом, словно едва выпавший снег.

— Ответьте мне, что значит это письмо?

По тени отчетливо считывалось, как учитель застыл, заслышав шелест бумаги. Не в силах смягчить тон, У Чан продолжил:

— Как это – отправить наследника в духовную школу? Вы правда…

Го Бохай обернулся, сбив его с мысли. От увиденного по спине У Чана пробежал холод: лицо, это прекрасное лицо учителя, господина, проявляющего понимание ко всему живому, оказалось до жути мирным. Его слова ничего не излучали: