Книга Спасение души несчастного. Том 2, страница 67 – Лин Няннян

Уже на последних словах Го Бохай неожиданно поймал на себе пристальный взгляд главы. Взор этого достопочтенного был выразительным, холодным и тяжелым. Прямо как ледяное лезвие меча в руках главнокомандующего, воззрившись на которое ощущаешь его жажду крови. Оттого у всех собеседников создается впечатление, будто бы обладатель такого взгляда постоянно ищет изъян, а точнее – пытается распознать вранье. Го Бохай почувствовал неладное, но не подал виду, продолжая сидеть с прямой спиной и легкой улыбкой на побледневших губах.

— Смотрю, этот наставник уже бывал там, раз так уверенно говорит об этом монастыре и с такой легкостью узнает в молодом гонце воспитанника владыки Туманного хребта.

Наставник сжал руки на коленях. Он вдруг понял, в чем заключался секрет того странного вопроса главы, заданного ранее. У Чан же, не догадывающийся ни о чем, восторженно подхватил разговор:

— Учитель, вы и правда там уже бывали?

Незамысловатая уловка, на которую попался наставник, вынудила его пойти навстречу, и он ответил:

— Верно подмечено, достопочтенный глава. Бывал. Очень давно.

Ранним утром Тяньцзинь покинули ничем не примечательные на вид повозки. В хвосте процессии брели несколько слуг, которые вели двух взрослых жеребцов – серого и черного. Тот, на котором ездил учитель наследника, – Фэн^[32]. Его дымчатая шерсть была украшена светло-серыми пятнышками, длинная грива серебристой волной переливалась на солнце при каждом его шаге, а сам он, кроме цоканья, ни звука не проронил с начала путешествия. Второй носил имя, которое само по себе служило яркой характеристикой, – Цзюй^[33]. Вороной, более рослый скакун, без единой полоски или точки, с короткой гривой и мощным туловищем прослыл настоящим хулиганом и нарушителем спокойствия.

Конь молодого господина был старше серого жеребца, шедшего рядом. Будучи более опытным и зрелым, он должен был служить примером и вести себя на порядок сдержаннее, одним словом – воспитаннее. Однако какой бы подход слуги к нему ни применяли, Цзюй все равно отказывался идти спокойно: забавы ради то тянул ведущего его под уздцы назад, то мотал головой в разные стороны, и несчастного слугу таскало лицом по земле то влево, то вправо под аккомпанемент издевательского ржания холеного черного скакуна.

Крепкой дружбы у коней не сложилось, и это было видно невооруженным глазом по поведению последнего: эксцентричный жеребец, принадлежавший У Чану, впадал в бешенство, если Фэна вели рядом. Поэтому конюхам приходилось следить за тем, чтобы держать их на дистанции.

Ближе к обеду слуга, который вел Фэна, почувствовал подступающий голод. Он достал из-за пазухи припасенную лепешку и крикнул впереди идущему:

— Эй! Ты опытнее и старше, куда осведомленнее, чем я, служащий семейству У третий год. Скажи-ка, что с конем, которого ты ведешь? Отчего он так брыкается и бесится, будто бы у него назойливая муха на глазу сидит?

Не упуская Цзюя из виду и повернувшись полубоком, мужчина спросил:

— А тебе-то что, если узнаешь?

— Да так! Путь долгий, а меня уже несколько часов мучает этот вопрос.

Резко мотнувший головой Цзюй отвлек мужчину, потому тот ничего не ответил.

— У него хоть есть объездчик, который занимается воспитанием? – поинтересовался слуга с лепешкой в руке. – Слишком уж он своенравный.