Книга Тигровая лилия, страница 165 – Катерина Зверь

И все же, глядя на поток, ниспадающий с гор до самого моря, Джемайя испытывала странное чувство, похожее и на тревогу, и на восторг одновременно – то самое, что испытывают дети, слушая страшные, но такие захватывающие сказки. Водяные струи мерцали и переливались, напоминая о той белой, сверкающей чешуе, что примерещилась ей в одном из снов.

Спохватившись, Джемайя помотала головой, отгоняя наваждение, и поспешила следом за охотником.

* * *

Солнце казалось раскаленной медной монетой, случайно оброненной на лиловый шелк вечернего неба и как будто опалившей его – темно-синее облако, проплывавшее совсем рядом, выглядело обугленным пятном на ровной фиолетовой глади. Горы, видневшиеся днем на горизонте, сейчас как будто пропали, растворились во тьме, наступающей с моря. Сизовато-синие, они стали почти неразличимы на фоне сизовато-синих туч, подгоняемых ветром.

Ночь, судя по всему, может выдаться ненастной – и это будет скверно.

Если и в эту ночь пройдет очередной дождь, камни на берегах Свадебного ложа станут еще более скользкими. Это может здорово помешать во время облавы.

Ветер носился где-то высоко, задевал, пролетая мимо, кроны деревьев, но как будто не торопился спускаться к земле. Лес, душный, сырой, подернувшийся туманом, притаился, гадая, пройдет ли буря стороной или все же обрушит на него свой гнев.

Но пока что внизу было тихо и спокойно. Дневные птицы умолкли, а ночные не торопились петь, словно опасались, что резкие звуки могут привлечь непогоду. Вся природа затаилась, как будто задержала дыхание – словно некое жестокое, вспыльчивое божество проплывало мимо по небу, и всякая живая тварь боялась шевельнуться лишний раз, чтобы не привлечь его внимание, не рассердить чем-нибудь…

Лишь только какой-то сверчок мерно стрекотал где-то совсем рядом. Как будто глупое насекомое не сознавало всей опасности. А может быть, Джемайя, сидящая на ящиках возле каменной стены, казалась ему куда более страшной – стоило девушке шевельнуться, как сверчок ненадолго умолкал. И только когда она замирала, начинал стрекотать снова.

Не чувствовали разлитой в воздухе тревоги и охотники – а может быть, попросту не обращали на нее внимания, давно перестав беспокоиться о том, что подумают о них какие-то боги. За углом слышались их голоса и смех, грохот сдвигаемых лавок и столов, стук ящиков и лязг бутылок.

На обратном пути от Ложа стая наткнулась на оленя, пришедшего к одному из ручьев утолить жажду. Теперь его разделанная туша болталась на крюках в коптильне, а рахши вовсю хозяйничали под навесом, готовясь к вечернему пиршеству. В воздухе пахло дымом и жареным мясом, сырой землей и разогретым камнем. Стена основного здания, напитавшись за день теплом, отдавала его неохотно, остывала медленно и приятно грела Джемайе спину. Девушка пристроилась с краю, чтобы не путаться у охотников под ногами. Ей не хотелось мешать – но еще меньше ей хотелось участвовать в общем веселье.

Стая Алара ждала грядущую облаву с нетерпением. Эта охота должна была стать последней в череде вылазок в ямаррские окрестности. «Убив» зверя и получив оставшуюся часть оплаты, они наконец-то смогли бы отправиться дальше. Возможно – пополнив собственные ряды.

Сам Алар не торопился обсуждать дальнейшие планы – ни с Джемайей, ни с кем-либо из товарищей. Когда девушка задала ему прямой вопрос, он привычно отшутился и сказал, что в некоторых вопросах он суевернее иных северян и никогда не планирует следующую охоту до завершения текущей. «Охота – как женщина, – добавил ар-Кешшар, – а никакая женщина не потерпит, если ее мужчина начнет заглядываться на другую».