Книга Тигровая лилия, страница 31 – Катерина Зверь

— Могли бы и поблагодарить меня за проницательность! – заявил он, вздернув подбородок. – К нам на ужин пожаловала благородная госпожа, и, если бы не я, нам было бы нечем угостить ее!

Эта реплика вызвала новую волну смеха. Джемайя покачала головой, но ввязываться в перебранку, тем самым помогая Шиаму спасти лицо, не стала – в конце концов, как говаривали ямаррские рыбаки, ловцу, угодившему в собственную сеть, некого винить.

Следом за мисками с кашей и мясом на столе появились и глиняные кубки с вином – большой кожаный бурдюк передавали из рук в руки, наполняя сосуды до краев. Когда бурдюк дошел до рук Джемайи, девушка замешкалась, не сразу решившись плеснуть себе вина – все-таки для предстоящей охоты требовалась ясная голова. Но, с другой стороны, для южан совместные возлияния всегда имели особенный смысл; в тех краях, где пригодные для питья жидкости порой ценились дороже золота, приглашение выпить вместе означало высшую степень гостеприимства. К тому же южные народы, постоянно раздираемые территориальными спорами из-за источников воды, скудных запасов плодородных земель и ограниченного количества пастбищ, позволявших не зависеть от охоты на диких зверей, всегда с опаской относились к чужакам – и потому совместные возлияния служили своего рода демонстрацией взаимного доверия. Совместное распитие хмельных напитков означало, что участники пира не боятся оказаться уязвимыми в присутствии друг друга, не опасаются яда или того, что кто-то прикончит их пьяными или спящими.

Так что, передавая мех с вином в руки Джемайе, охотники так или иначе испытывали ее – как испытывали в бою крепость ее мускулов, как испытывали на прочность ее выдержку постоянными подначками.

Помедлив, Джемайя плеснула себе в кубок вина, заполнив его пусть и не до краев, а всего лишь до середины, но этого хватило, чтобы продемонстрировать свои намерения.

В конце концов, она – хрупкая девушка. Вряд ли матерые охотники будут всерьез ожидать, что она станет пить наравне с ними.

На вкус напиток почти не отличался от того, что Джемайе уже доводилось пробовать раньше, – всех Теней так или иначе учили различать напитки и определять посторонние примеси. Южные вина всегда отличались небольшой горчинкой, словно ягоды и фрукты в этих суровых землях неохотно расставались с каждой капелькой влаги и норовили отравить свои соки, мстя отнимавшим их людям.

Ужин продолжался, и вот уже погасли последние лучи солнца, еще освещавшие снизу редкие облачка, висящие над Чашей; голубое небо темнело, как созревающий виноград, наливалось алым и фиолетовым.

Ночной отряд до сих пор не возвращался, но, судя по разговорам за столом, его появления ожидали с минуты на минуту. Джемайя отрешенно вслушивалась в чужие голоса, задумчиво вертя в руках опустевший кубок. Остывающие стены крепости отдавали накопленное за день тепло, в каменном кольце кострища плясали языки пламени – сейчас они походили на танцовщиков, развлекающих горожан на фестивале, теряющих к вечеру и азарт, и силы. Они все еще старательно выполняли все необходимые движения, но их прыжки уже не были такими высокими, плавность ушла, а блеск в глазах угас. Зато на смену им пришли тени – подхватив ритм этой огненной пляски, они заскакали по стенам, по земле, по перекрытиям, по столу…