Книга Дар смерти, страница 129 – Анна Трисс

Она услышала, как Пекло снова вздохнул – с сожалением, наверное.

Когда первый удар плетью обрушился на середину спины ее наставника, отдаваясь эхом в запертой комнате, Панама вздрогнула всем своим маленьким телом. Что удивительно, Хамар даже не дернулся и не издал ни малейшего стона. Она только увидела, как его пальцы впились в предплечья, лежащие на спинке стула. Со сведенным от боли животом она принялась мысленно считать.

Один.

Второй удар он принял таким же образом: стойко, словно скала, демонстрируя необычайную выдержку. На третьем Панама заметила капли крови, оросившие пол, тогда как ее наставник один раз моргнул. Она чуть не застонала от отчаяния, но вовремя себя сдержала. Ей было больно за Жнеца. Все ее тело напряглось до такой степени, что начинало ломить. Она вспомнила о взбучках Кабана. Ее плач, вопли и мольбы вызывали у него смех или ругань. Кулаком. Ногой. Сапогом. Ремнем. Палкой. Даже кочергой. Но не плетью, нет… Во время приступов ярости ее отец хватал все, что попадало ему под руку. У него не было плети.

И теперь она считала, что ей в некотором роде повезло.

Три. Осталось двадцать семь…

Она цеплялась за эти цифры так же, как цеплялась за неподвижный взгляд Верховного мастера, наполненный силой и волей, которых она никогда раньше ни у кого не встречала. Помимо легкой дрожи, которая иногда охватывала его руки или плечи, Хамар принимал свою участь с невероятным достоинством. Неподвижный. Отстраненный. Почти безмятежный. Он не кричал. Не шевелился. Как будто боль для него ничего не значила. Как будто это ужасное кожаное щупальце едва царапало его кожу, тогда как оно вгрызалось в нее, оставляя глубокие кровавые борозды, с изворотливой жестокостью.

Хоть Пекло и неохотно применял наказание, он все же делал это добросовестно. На коже должны были остаться символичные следы, и обязательно должна была пролиться кровь, чтобы смыть оскорбление, нанесенное Гильдии теней. Привязанность палача к жертве не имела значения при исполнении долга. Демон милосердия был изгнан из этих стен.

Плеть била с усердной размеренностью, с профессиональной точностью. Переплетенные кожаные ремни рассекали воздух позади Жнеца, зависая на пару секунд, прежде чем с силой обрушиться на него. Каждый удар отдавался вибрацией в костях, органах и тканях Панамы. Она с трудом сдерживала слезы сострадания, которые жгли ей глаза.

Двенадцать. Еще восемнадцать.

Тринадцать.

Четырнадцать.

Пятнадцать. Половина.

Не отрывая измученного взгляда от глаз возвышавшегося над ней наставника, Панама шевелила губами, продолжая свой мысленный счет. На губах Хамара появилась тень улыбки, словно его это забавляло. Она была потрясена. Великие боги, он получал удары плетью и улыбался! С ума сойти.

Шестнадцать.

На семнадцатом ударе его улыбка превратилась в гримасу. На двадцатом его положение изменилось: он ссутулился, вцепившись в спинку стула и сжав челюсти. На двадцать втором ударе лоб блестел от пота, а мускулистый торс начал вздрагивать. Теперь по его бокам и ободранным плечам текло много крови. На двадцать пятом ударе он впервые издал шипящий звук боли, сдерживаемый между зубами, тем самым пронзив сердце Панамы. На двадцать восьмом ударе Хамар вздрогнул всем телом, и его взгляд затуманился, оторвавшись от глаз ученицы. Его голова упала на руки; казалось, он сейчас соскользнет со стула и потеряет сознание.