Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
Однажды Валерка, принимая очередной подарок, осмелилась спросить Введенского, как его зовут, и он, не чинясь, просто ответил: «Алексей Михайлович», – как в мирное время, и она вдруг непринужденно брякнула: — Спасибо, дядя Леша! – лизнула полученный сахар – и испугалась: какой он ей дядя Леша, он же политрук! Но Введенский не обиделся, а наоборот, белозубо улыбнулся на миг и вместо двух раз погладил ее трижды. И с тех пор они стали понемногу разговаривать, Валерка осмелилась без подробностей рассказать про гибель тети и свой побег от угрозы детдома. Политрук сдвинул было брови, но вдруг, помолчав, сказал: — Правильно сделала, – и не стал объяснять почему. Она, помявшись, сообщила ему и о том, каким образом лишилась родителей, внутренне переживая, как он отнесется к тому, что она – дочь ссыльных, но дядя Леша вдруг снова коротко сверкнул улыбкой и сказал: — Хорошо, что ты не пыталась меня в этом обманывать… Обманывать? Валерка твердо знала, что это попросту невозможно, – не потому, что он, человек взрослый и опытный, неминуемо распознает ее неумелую детскую ложь, а смутно чувствуя, что язык не повернется соврать именно ему. Как отцу – и с маленькой, и с большой буквы, который все равно увидит ее насквозь, – и не накажет, а расстроится, что гораздо хуже… И вот она уже с волнением ждала его приходов, даже иногда наивно прихорашивалась в те часы, когда он обычно заходил, – во всяком случае, лишний раз умывала лицо и по примеру санитарок пощипывала себя за щеки. Введенский всегда припасал для нее не только подарок (теперь не всегда съестной: однажды он протянул ей новые вязаные носки, добытые, видно, в соседней деревне), но обязательно и доброе, ободряющее слово, и скупую отеческую ласку… В тот памятный день политрук, торопившийся куда-то по делу, буквально на секунду заскочил к своей Светлане с крошечным букетиком мятых ромашек. Тут из процедурной высунулась краснолицая санинструкторша Катька и крикнула пробегавшей мимо легконогой Валерке – благо та была на побегушках у каждого желающего: — Опять Соколов про перевязку забыл, слетай за ним – мухой! И девочка, развернувшись на бегу, понеслась в обратную сторону, выскочила из лазарета и дунула в сторону аэродрома искать непутевого техника. Она пробежала лишь метров двести, когда раздался знакомый нарастающий свист – и земля сотряслась от взрывов: начался очередной обстрел аэродрома. Валерка привычно повалилась на землю и в перерывах между двумя ударами глянула на каменное здание лазарета, в глубоком подвале которого часто приходилось прятаться от бомб и снарядов. Прямо у нее на глазах оно вдруг вздрогнуло и, как ей показалось, медленно и бесшумно обвалилось, превратившись в странно невысокую горку кирпичей… Себя не помня, зная только, что дядя Леша сейчас там, а значит, и она должна быть рядом, девочка бросилась под обстрелом к остаткам лазарета – и в том месте, где раньше была входная дверь, среди камней и щебенки увидела торчащий носок хромового командирского сапога. Ни о чем не думая и ничего не боясь, – потому что это же другие погибают, а она никогда не умрет, – Валерка принялась разгребать горячие острые обломки кирпичей и цемента голыми руками, не замечая, что в лохмотья разрывает себе еще нежную кожу и мясо, не чувствуя боли, отирая так и струившийся пот – но лишь размазывая кровавую грязь по своему отчаянному лицу. Наконец, она откопала его – на вид совершенно целого, с неровно бьющимся сердцем и потеками крови, проступающими на лице сквозь толстый слой извести и крошки, – и, напрягаясь так, что живот, казалось, сейчас лопнет и кишки выпадут, потащила прочь – то за ремень, то за воротник, неведомо куда, – но вдруг кругом затихло, и к ним со всех сторон уже бежали люди… |