Книга Жена палача, страница 67 – Ната Лакомка

Кожа у палача была смуглой, но светлее, чем на руках и шее, и красноватая на скулах и переносице – от маски. А на лбу у него было клеймо в виде литеры «Т».

— Вы не о таком муже мечтали, верно? – сказал палач, криво усмехнувшись, когда я задержала на клейме взгляд. – Всех палачей, которые официально вступают в должность, клеймят, как убийц.[1] В рану после ожога втирают раствор чернильных орешков, чтобы знак остался навсегда. Мой отец сам поставил мне это клеймо. Не доверил никому. Я бы тоже никому не доверил своего сына. Поставить клеймо – это надо иметь опыт. И твердую руку, чтобы не дрогнула. Если сдвинуть печать, ожог получится смазанным, придется ставить клеймо заново.

— Замолчите, - приказала я ему.

Он послушался, озадаченно нахмурившись, а я подошла ближе, рассматривая его лицо.

Как же он красив! Испытываешь физическое наслаждение от такой красоты!.. Я взяла его лицо в ладони, погладила щеки, нос, прочертила кончиком пальца брови, коснулась губ…

В моих руках сартенский палач замер, задержав дыхание.

— Если вы закончили осмотр, - сказал он, и голос его прозвучал хрипло, - я надену маску.

— Если вы не на казни, - возразила я, - маска вам больше не понадобится.

Я сняла со своей шеи черную ленту с приколотой брошкой, отстегнула брошку, положила ее рядом с маской, и повязала ленту палачу на лоб, закрывая клеймо.

— Имейте в виду, - сказала я строго, - не желаю, чтобы мой муж прятал от меня лицо. И от других… тоже не желаю. У вас такое красивое лицо, Рейнар, нельзя его прятать. Вы стеснялись клейма? Мне жаль, что вам причинили боль. Я ненавижу тех, кто придумал такое правило – клеймить палачей. Но как бы там ни было, это - часть вас. И я принимаю это, как то, что у вас черные волосы, тёмные глаза… Я не смею просить вас открыться всем и сразу. Но если вы будете носить эту ленту…

— Вы не слышали, что я вам сейчас объяснял? – спросил он.

Он смотрел на меня изумленно, словно пытался понять, что происходит, но это ускользало от его понимания.

— Слышала, - ответила я небрежно. – И остаюсь при своем решении.

— Остаетесь при… - он шумно выдохнул, на мгновение прикрыл глаза и потер переносицу, а потом снова взглянул на меня. - Но вы – благородная девица, аристократка. Ваша жизнь…

— Это моя жизнь. И ею вправе распоряжаться только я. Вы понапридумывали себе Бог знает чего, - я засмеялась, потому что растерянный палач, называющий меня благородной аристократкой, был и в самом деле забавен. -  Я вовсе не так благородна, как вы решили, Рейнар. Мой предок был всего лишь безземельным рыцарем, а отец служил аптекарем в провинциальном городке, и даже приданого мне не оставил. Родители умерли, так что я сама себе хозяйка. Тётя поддержала меня. Дядя, я уверена, возражать не станет. А если и станет, решение принимаю только я. Он мне даже не опекун. Если лишит меня приданого – вас ведь это не смутит?

Он молчал, я повторила вопрос, и палач, как завороженный, отрицательно покачал головой.

— Вот и славно, - я положила руки ему на плечи – так давно мечтала это сделать, и теперь наслаждалась прикосновением, ощущая ладонями каменные мышцы под тканью камзола. - Если вы думаете, что меня испугает жизнь в вашем доме – то зря. Уверена, я прекрасно там обживусь и не доставлю вам никаких хлопот.