Книга Миссия в Сараево, страница 39 – Алим Тыналин

Танкович кивнул. Достал из кармана пиджака сложенный лист бумаги, развернул. Список вопросов, написанных убористым почерком.

— Где ты родился?

— В Москве, в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году.

— Семья?

— Отец мелкий чиновник в городской управе, умер пять лет назад. Мать из купеческого рода, живет в Москве у сестры. Младший брат служит в армии, подпоручик в Киевском полку.

— Образование?

— Окончил московскую гимназию, затем историко-филологический факультет Московского университета. Специализация история Балкан.

— Когда начал работать в «Новом времени»?

— В тысяча девятьсот десятом году. Сначала внештатным корреспондентом, потом штатным.

Танкович задавал вопросы методично, один за другим. О моих статьях, о редакторах газеты, о знакомых в Петербурге. О поездках за границу, о знании языков, о политических взглядах.

Я отвечал спокойно, следуя легенде, которую выучил наизусть еще в Варшаве под руководством Редигера. Каждая деталь продумана, каждый факт проверяем. Настоящая газета, настоящий университет, настоящие статьи, опубликованные под псевдонимом.

Допрос продолжался больше часа. Танкович не спешил. Он искал несоответствия, провалы в памяти, моменты, когда я ошибусь или скажу что-то, что противоречит предыдущим ответам.

Но я не колебался. В прошлой жизни я научился придерживаться легенды даже под пытками. Сейчас просто разговор.

Наконец Танкович сложил лист, спрятал обратно в карман.

— Последний вопрос, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Если завтра Россия откажется поддержать Сербию в войне с Австрией, на чьей стороне ты будешь?

Ловушка. Самая опасная ловушка.

— Россия не откажется, — ответил я твердо. — Потому что ваше освобождение это наш священный долг. Это записано кровью наших предков, которые столетиями боролись против турецкого ига. Но если, — я сделал паузу, — если вдруг произойдет невозможное, и Россия предаст славянское дело, тогда я буду на стороне тех, кто борется за свободу. Потому что совесть выше паспорта.

Танкович долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Хорошо сказано. — Он встал, подошел ко мне, протянул руку. — Добро пожаловать в «Черную руку», Александр Дмитриевич Соколов. Ты один из нас.

Я пожал его руку. Рукопожатие крепкое, жесткое, рука натруженная, мозолистая. Рука солдата.

— Спасибо, майор.

— Зови просто Войислав. Мы здесь не церемонимся с званиями.

Чирич выдохнул с облегчением, улыбнулся широко.

— Ну вот и славно! Теперь мы братья по крови! — Он хлопнул меня по плечу. — Налью-ка я ракии, отметим!

Он достал из комода бутылку мутноватой жидкости и несколько маленьких рюмок. Разлил по рюмкам крепкую сливовую водку. Резкий фруктовый запах ударил в нос.

— За свободу Сербии! — провозгласил Чирич, поднимая рюмку.

— За освобождение! — подхватил Владимир.

— За братство! — добавил Петар тихо.

Танкович поднял свою рюмку, посмотрел на меня.

— За тех, кто готов умереть за идею, — сказал он. — И за тех, кто готов убивать за нее.

Мы выпили залпом. Ракия обожгла горло, ударила в голову жаром. Крепкая, градусов пятьдесят, не меньше.

Чирич налил вторую. Танкович отказался, покачав головой.

— Мне еще работать сегодня. — Он посмотрел на меня. — Александр, нам нужно серьезно поговорить. Один на один.

Он кивнул остальным.