Книга Миссия в Сараево, страница 42 – Алим Тыналин

— Как всегда, Чирич? — спросил он, расставляя на столе графины.

— Как всегда, Милован. Только побольше.

Милован расхохотался и скрылся на кухне. Мы уселись.

Чирич, Владимир и Петар с одной стороны. Я напротив них, рядом с Еленой.

Она сняла жакет, осталась в белой блузке с кружевными манжетами. Я почувствовал тепло ее тела.

Вскоре на столе появились караваи хлеба, тарелки с чевапчичи, плескавицей, луком и айваром. Милован собственноручно принес два больших кувшина красного вина.

— За Неделько! — провозгласил Чирич, наполняя стаканы.

— За Неделько!

Мы выпили. Вино было терпким, густым, с привкусом дуба.

— И за Соколова, — добавил Чирич. — Без него мы бы до сих пор искали способ вытащить нашего друга.

Снова чокнулись. Елена коснулась моей руки под столом. Легкое прикосновение, которое никто не заметил.

Разговор тек свободно. Петар рассказал историю про австрийского жандарма и сербского крестьянина. Все хохотали.

Владимир вспомнил провалившуюся операцию в Загребе два года назад, даже Чирич улыбался. Вино лилось рекой. Стаканы не успевали пустеть.

Я пил вместе со всеми, но следил за собой. Всегда оставался на грани, где контроль еще не утрачен.

Елена рядом смеялась, ее щеки порозовели, глаза блестели. Она выпила уже три стакана, может, четыре.

— Соколов, — Петар ткнул в меня вилкой с куском мяса, — ты слишком серьезный. Расслабься, дела подождут до утра!

— Я расслаблен, — ответил я, отламывая кусок хлеба.

— Не похоже, — Елена наклонилась ко мне, ее дыхание пахло вином. — Ты даже когда пьешь, как на карауле.

— Привычка, — пожал я плечами.

Она рассмеялась, запрокинув голову. Ее смех был легким, заразительным.

Музыкант в углу заиграл что-то медленное и грустное. Несколько человек у соседнего стола начали подпевать.

Чирич присоединился к ним. Его грубый бас перекрывал остальные голоса.

Время текло незаметно. Кувшины опустели. Милован принес новые.

На столе остались объедки, разлитое вино, крошки хлеба. Студенты спорили о том, выдержит ли Сербия, если Австрия нападет снова, размахивали руками. Чирич курил, прищурившись от дыма.

Постепенно компания начала редеть. Сначала ушел Владимир. Встал, пошатываясь, простился и исчез в ночи.

Потом ушел Петар. Чирич допил свой стакан, тяжело поднялся:

— Ну что ж, господа… или что там от нас осталось. — Он усмехнулся, глядя на нас с Еленой. — Пора и мне.

Он похлопал меня по плечу. Наклонился ближе:

— Соколов, завтра к десяти утра. Полковник Дмитриевич хочет с тобой встретиться лично.

Я кивнул, чувствуя, как внутри все напряглось, несмотря на выпитое вино.

Чирич достал из кармана сюртука запечатанный конверт, положил на стол передо мной:

— Адрес и пароль. Придешь один. Никому не говори, куда идешь.

Он выпрямился, кивнул Елене:

— Доброй ночи, дорогая.

— Доброй ночи, — ответила она тихо.

Чирич ушел, его тяжелые шаги долго слышались на ступенях. Мы остались вдвоем в почти опустевшей кафане. Музыкант давно перестал играть, Милован убирал столы, бросая на нас сонные взгляды.

Я взял конверт, спрятал во внутренний карман жилета. Елена смотрела на меня. Ее лицо порозовело от вина, глаза блестели в тусклом свете масляных ламп.

— Дмитриевич, — произнесла она тихо. — Значит, ты произвел впечатление.

— Похоже на то, — ответил я.

Она допила свой стакан, поставила его на стол и накрыла мою руку своей: