Книга Миссия в Сараево, страница 44 – Алим Тыналин

Она красива, причем не холодной, статуарной красотой, а живой, теплой. Красотой женщины, которая хочет и не стыдится этого.

Елена подошла ближе, начала расстегивать мой жилет. Пальцы дрожали, то ли от вина, то ли от волнения.

Одна пуговица поддалась с трудом, она тихо выругалась по-сербски, и я не удержался, улыбнулся. Она подняла на меня глаза:

— Смешно?

— Нет. Просто ты… Настоящая.

Она замерла, что-то промелькнуло в ее взгляде, удивление? благодарность? Но промолчала.

Жилет упал на пол, за ним рубашка. Ее ладони легли мне на грудь, пальцы скользнули по коже, прохладные, легкие. Она изучала меня взглядом, будто видела впервые.

— У тебя шрам, — прошептала она, проводя пальцем по старому следу на боку.

— Давняя история, — ответил я.

— Расскажешь когда-нибудь?

— Может быть.

Я знал, что не расскажу никогда.

Я поднял ее на руки, она была неожиданно легкой, почти невесомой, и положил на кровать. Пружины тихо скрипнули под ее весом.

Кружевное покрывало сбилось, она откинула его ногой. Лежала, глядя на меня снизу вверх, волосы разметались по подушке темным облаком, грудь вздымалась под тонкой сорочкой. В полутьме ее глаза казались огромными, почти черными.

Я лег рядом. Она сразу прижалась ко мне всем телом. Жадно, отчаянно, будто хотела раствориться, стать частью меня. Ее кожа была горячей, почти обжигающей. Я чувствовал каждый изгиб ее тела, каждое движение.

Мы целовались долго, руки искали друг друга. Ее пальцы скользили по моей спине, груди, животу. Изучали, запоминали.

Я целовал ее шею, ямочку у основания горла, где бился учащенный пульс. Спускался ниже, к ключицам, к началу груди. Она выгибалась под моими прикосновениями, тихо постанывала, шептала что-то по-сербски. Слова любви, нежности, которые я едва различал сквозь туман собственного желания.

Сорочка исчезла, я стянул ее через голову, она помогла, задев локтем мою щеку. Мы оба тихо рассмеялись, и это был странный момент близости, почти домашней, среди страсти.

Чулки она сняла сама, медленно, стягивая шелк с ног, не отрывая от меня взгляда. Подвязки упали на пол с тихим шелестом.

Теперь между нами не было ничего.

Она была прекрасна в мягком свете, падающим из прихожей. Кожа казалась золотистой, почти светящейся.

Небольшая упругая грудь, темные соски, плавная линия бедер, темный треугольник внизу живота. Она не стыдилась своей наготы. Лежала, раскрывшись передо мной, и в этой открытости была удивительная смелость.

Я провел рукой по ее телу, от шеи вниз, между грудей, по животу. Кожа гладкая, теплая, под пальцами чувствовалось напряжение мышц. Она задрожала, закрыла глаза.

— Александр, — прошептала она снова, и это имя звучало как молитва.

Я лег на нее, и она обняла меня ногами, руки скользнули по моей спине, притягивая ближе. Мы двигались вместе, сначала медленно, нащупывая ритм.

За окном ночной Белград жил своей жизнью. Где-то вдали залаяла собака, проехал запоздалый экипаж, чьи-то пьяные голоса пели песню. Но здесь, в этой комнате, существовали только мы двое.

Ее дыхание участилось, стало прерывистым. Она двигалась подо мной навстречу, все быстрее, все отчаяннее.

Ногти впились в мою спину. Я чувствовал, как они оставляют следы, и это больно и сладко одновременно.

— Да, — шептала она. — Да, не останавливайся…