Книга Миссия в Сараево, страница 48 – Алим Тыналин

— Какие дела?

— Помощь тем, кто борется за освобождение. — Я сделал паузу, выбирая слова. — Я не солдат, господин полковник. Я не умею стрелять и бросать бомбы. Но я умею писать. Умею говорить с людьми. Умею находить информацию и передавать ее. — Пепел упал на мои брюки, я смахнул его. — Когда мне предложили встретиться с Чабриновичем, я понял, что это шанс. Шанс сделать больше, чем просто печатать слова в газете. Шанс спасти его. И вот я здесь.

Дмитриевич докурил папиросу, раздавил окурок в пепельнице. Наклонился вперед, сложил руки на столе, сцепив пальцы.

— Красивые слова, господин Соколов. Искренние, я даже готов в это поверить. — В голосе прозвучала сталь. Он откинулся назад, и солнечный свет упал на его лицо, высветив морщины, шрам над левой бровью, седину в усах. — Я видел много людей, которые приходили к нам с горящими глазами и большими словами о свободе. Половина из них были трусами, которые убежали при первой опасности. Четверть идиоты, которые погибли, потому что не умели думать. Остальные… — Он помолчал. — Остальные оказались агентами австрийской контрразведки.

Молчание. Тяжелое молчание

— Скажите мне, господин Соколов, — продолжил Дмитриевич тихо, — почему я должен верить, что вы не агент? Что русская разведка не прислала вас следить за нами? Что вы не продадите нас австрийцам, когда они предложат достаточно денег?

Вопрос прямой, жесткий, без обиняков.

Я смотрел ему в глаза, не отводя взгляда.

— Потому что я здесь, — сказал я просто. — Если бы я был агентом, я бы не пришел. Я бы собирал информацию издалека, через третьих лиц, оставаясь в тени. Я бы не рисковал встречей с вами лично. — Я положил котелок на стол. — Но я спас Чабриновича. Потому что хочу помогать. И потому что понимаю: без доверия дело не будет.

Дмитриевич не ответил сразу. Просто сидел, изучая меня тем же тяжелым взглядом.

За окном пролетела птица, тень скользнула по полу.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Посмотрим.

Он открыл папку, достал несколько листов бумаги, положил передо мной.

— У меня для вас есть поручение, господин Соколов. Проверка, если хотите. Проверка вашей искренности, вашей надежности, вашей готовности служить делу. Еще одна.

Я наклонился вперед, глядя на бумаги. Список имен, написанных четким почерком. Боснийские фамилии.

— Через три дня, — продолжал Дмитриевич, — вы поедете за город. В учебный лагерь. Там группа молодых людей из Боснии готовится к важной миссии. — Он сделал паузу. — Они учатся стрелять. Обращаться с взрывчаткой. Готовятся к действиям против австрийских властей.

Я поднял глаза на него.

— Ваша задача, — сказал Дмитриевич, — сопроводить их туда. Остаться с ними несколько дней. Оценить их готовность. Понять, кто из них надежен, а кто может сломаться под давлением. — Он постучал пальцем по одному из имен. — Особенно вот этот. Гаврило Принцип. Худой, фанатичный юноша. Майор Танкович считает его лучшим. Я не уверен. Хочу, чтобы вы посмотрели на него своими глазами.

Я кивнул медленно.

— Это подготовка к покушению.

— Да.

Прямой ответ, без недомолвок.

— На кого?

— Это вы узнаете позже, если пройдете проверку. — Дмитриевич закрыл папку. — Пока что вам достаточно знать, что эти люди важны для нашего дела. Их нужно подготовить правильно. Они слишком горячие, слишком молодые. Могут наделать глупостей. — Его взгляд стал жестче. — Вы должны стать для них голосом разума. Не остужать их пыл, но направлять в нужное русло. Научить думать, а не только чувствовать.