Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 126 – Алим Тыналин

Вот так и надо поступить. Собрать все свои тревоги и негатив в охапку. Использовать как ракетное топливо. Чтобы сокрушить всех врагов.

Теперь я почувствовал, что пришел к правильному решению. Сосредоточился на главной проблеме. И нашел в себе силы для ее решения.

Вот только стук никуда не исчез. Продолжал тарабанить в моем мозгу. Или не в мозгу?

Я глубоко вздохнул, открыл глаза. Поразился тому, как темно в номере. Уже вечер? Как такое могло случиться? Это что же, я сидел и медитировал несколько часов кряду?

Стук продолжал раздаваться. Оказывается, это в дверь. Снаружи слышался приглушенный голос Худякова:

— Витя, открой! Просыпайся!

Я слез с кровати и едва не грохнулся на пол. Ноги онемели от долгого сидения в неподвижности и не слушались. Хорошо, успел схватиться за кровать.

Постояв немного, я размял ноги. Такое ощущение, будто в ступни вонзились тысячи игл.

— Витя, открой! — не унимался Худяков. — У тебя все в порядке?

Я подошел к двери и открыл. Тренер ворвался в номер. Наверное, думал, что я себе сделаю харакири, от огорчения из-за смерти наставника.

— Ты чего, уснул, что ли? — спросил он, осматриваясь. — Ну, извини, я хотел тебя проведать.

Включил свет, я зажмурился от яркой вспышки. Потом еще раз размял ноги, по очереди покрутив ступнями в воздухе.

— Ну, как, готов к завтрашнему бою? — озабоченно спросил Худяков, всматриваясь в меня.

Я вспомнил, как расправился с черным чудовищем, собрав все свои тревоги. В каждом вопросе таится ответ. В каждой проблеме есть решение. Все, что пытается меня уничтожить, делает меня сильнее.

Поглядев на встревоженного тренера, я улыбнулся и ответил:

— Готов на все сто пудов.

Я плавал в невесомости. Руки и ноги, как щупальца осьминога, покоились в студенистом желе. Сначала меня окружала тьма. Потом в ней зажглись звезды. Я пытался дотянуться до них, но не мог.

Звезды начали разгораться все сильней. Как лампочка, в которой увеличивают сияние. Вот превратились в огоньки свеч, потом в автомобильные фары. В прожекторы, освещающие местность перед охраняемой зоной.

Наконец, звезды вспыхнули с небывалой силой. Свет вонзился в мои глаза. Я закричал от боли.

И очнулся.

Огляделся, пытаясь вспомнить, как я тут оказался. Я лежал на канвасе ринга. Вверху сияли сильные лампы, это их свет бил мне в глаза.

Вокруг ревут зрители. Вон сходит с ума Деменчук. Ребята из нашей сборной. Кричат что-то, широко разевают рты. Смешно даже, ведь я почти ничего не слышу.

Рядом кричит рефери. Считает секунды на английском, поднимает и опускает руку. Э, подожди, когда это ты уже дошел до «Five!»?

За рефери я увидел Гарсиа, с каменным лицом. Я уже хорошо знаю, почему он сердит. Он недоволен, что мое избиение сейчас закончится. Закончится слишком быстро.

А ведь он, Гарсиа, так хотел отдубасить меня по-полной. Чтобы я плакал от боли. Это ведь он сам заявил мне перед боем.

Позвольте, перед каким боем? Разве поединок уже начался? Ах да, точно, он уже давно начался и идет. И сейчас я могу проиграть его ко всем чертям собачьим.

Я немедленно все вспомнил и попытался подняться. Но подняться не удавалось. Я закричал от напряжения, пытаясь встать с настила.

Как же так? Ведь так хорошо все начиналось…

* * *

Остаток вечера мы с Худяковым обсуждали, как быть с Гарсиа. Судили и рядили, что ему противопоставить. Сидели до ночи, но так и не пришли к единому мнению.