Книга Винсент Иванович, страница 105 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

А я только что закрыл его своим телом от пули. Недостаточно особый случай, как понял я. Ну и ладно.

В больницу Линкольна меня привез один из людей Пистолоцци. Молча, без вопросов, высадил у приемного покоя и уехал, как будто подбросил кого-то до метро.

Больница Линкольна, Саут-Бронкс, поздняя ночь. Длинные коридоры с линолеумом цвета хаки. Но не потому, что кто-то так задумал, а потому что так получается, когда долго моют пол хлоркой.

За стойкой регистрации медсестра в очках, лет пятидесяти, читает «TV Guide». На обложке — Фарра Фосетт. Актриса, которую в этом году знала вся Америка и которую я, в другой жизни, видел только в старых документалках по истории поп-культуры.

На стене плакат — президент Картер смотрит со стенда Министерства здравоохранения и призывает бросить курить. Под плакатом пепельница.

— Огнестрельное? — спросила медсестра, не поднимая глаз от журнала.

— Навылет, — сказал я. — Неловко обращался с оружием.

— Вот как? Какое плечо?

— Левое.

— Садитесь.

Я сел на каталку. Потолок надо мной белый, в трещинах, с желтым пятном от давней протечки в левом углу. Трещина была длинная и ветвистая, напоминала реку на карте или нейронную сеть. А может маршрут, по которому я шел последний месяц, без плана, по ситуации, от одного поворота к следующему.

Геннадий Иванович, сказал я себе, глядя в потолок. Ты только что выжил в ситуации, из которой мало кто умудрился бы выбраться. В третий раз за месяц. Это статистически невозможно! И тем не менее…

Джорджи появился через двадцать минут. Я не спрашивал, как он узнал где я, некоторые вещи в этом мире работали без объяснений. Он просто пришел, как приходят люди, которые считают, что их место рядом, когда все плохо. Сел на стул у стены. Поставил локти на колени.

Молчал.

Это само по себе было необычно. Джорджи молчал только, когда думал или когда все было слишком серьезно для лишних слов. Видимо, сейчас второй вариант.

— Ну и как? — спросил он наконец.

— Нормально. Навылет.

— Это хорошо.

— Говорят, артерия цела.

— Я в этом ничо не понимаю.

— Ну и ладно.

Джорджи кивнул. Слов ему по-прежнему не хватало. И тут я понял: он же был без выпивки!

В таком состоянии напарник сумел сформулировать только один вопрос, который я сам бы задал себе, находясь на его месте:

— Ты за кого там был?

Простой вопрос. Без обвинения, без подтекста, он просто спросил. Как напарник, который имеет на это право. В конце концов, как солдат Пистолоцци.

Я посмотрел в потолок на трещины и на желтое пятно.

— За себя, — сказал я.

Джорджи переваривал это целую минуту. Еще дольше, чем все остальные слова сегодня.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ладно.

Затем вошел врач. Молодой. Строгий. Посмотрел на рану. Что-то сказал про анестезию, швы и недельный покой. Я на все кивал.

Врач велел лечь.

Я лег на спину, пока он обрабатывал рану.

Когда-нибудь это должно кончиться, подумал я, глядя в потолок. Хотя, возможно, еще и не скоро. Но на сегодня, пожалуй, вполне достаточно.

Боль пришла не сразу. После перестрелки между конкурирующими бандами прошло уже несколько часов. Ни Феррара, ни тем более Пистолоцци — так и не удалось меня прикончить.

Я все еще крепко стоял на своих двоих. Точнее — на нижних конечностях Винни.

Ранение в плечо — для такого накачанного монстра как Винсент Ла Руссо — все равно что слону дробина. Ерунда. Бандитская пуля. Как говаривали в моем прекрасном советском прошлом.