Книга Винсент Иванович, страница 122 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

— Ты живой, — сказала Анджела в мое плечо. — Живой, живой, живой.

— Как видишь.

Она отстранилась. Посмотрела на меня снизу вверх, потому что была на полголовы ниже, с мокрыми глазами и с тушью, снова немного размазанной под ними. У Анджелы устойчивая связь между сильными эмоциями и тушью, каждый раз одно и то же.

— Ты меня спас, — сказала она. — Они держали меня там три дня. Три дня, Винни. Я думала, что…

— Все закончилось, — напомнил я.

— Да. — Анджела взяла меня за руку и одарила улыбкой, означающей, что она уже придумала, что будет делать дальше. — Да, закончилось. Пойдем? Я приготовлю что-нибудь. У меня есть мясо, и еще мать дала рецепт той запеканки, которую ты…

Но что-то в моем взгляде остановило ее.

За спиной прогрохотал грузовик, один из тех старых «International Harvester», которые в семьдесят восьмом составляли добрую половину нью-йоркского транспортного потока. Выхлоп, шум и вибрация под ногами. Потом настала относительная тишина.

— Нам нужно поговорить, — сказал я в свою очередь.

Анджела чуть изменилась в лице. Не сразу, спустя мгновение, как бывает, когда человек слышит слова, смысл которых доходит до него с задержкой.

— Поговорить, — повторила она.

— Да.

— Ты знаешь, что бывает когда мужчины говорят «нам нужно поговорить»…

— Знаю.

— Обычно это означает…

— Я знаю, Анджела.

Она замолчала, глядя на меня. Глаза предательски заблестели, хотя слез еще не было видно. И тушь не потекла снова.

— Ты серьезно? — спросила она.

— Да.

Снова молчание.

— После всего, — произнесла она медленно, — после того, что было… После того, как я три дня сидела у этих… из-за тебя… — ее голос чуть дрогнул. — После того, как я каждую ночь молилась, чтобы ты остался жив…

— Я знаю.

— Ты говоришь «я знаю» так, как будто это что-то объясняет.

— Нет, — сказал я. — Это ничего не объясняет. Но это просто правда.

Анджела смотрела на меня еще несколько секунд. Потом вдохнула, медленно, как человек, который берет себя в руки осознанным усилием.

— Ты не Винни… — тихо произнесла она вдруг.

— Что?

— Я говорила это уже. В больнице. У меня дома. В баре «У Тони». Ты не тот Винни, которого я знала. Тот Винни бы меня не отпустил. — Она усмехнулась, невесело, но без злости. — Тот Винни скорее дал бы мне пощечину, чем сказал «нам нужно поговорить»!

— Люди меняются.

— Люди, может, и меняются. — Она подняла воротник куртки, осень все-таки, похолодало. — Но не так. И не так быстро.

Я ничего не ответил.

Она смотрела на меня еще мгновение. Потом кивнула, не мне, а себе, как будто подтвердила то, о чем думала давно.

— Ладно, — сказала Анджела. — Ладно, Винни. Или кто ты там теперь…

И пошла.

Не убежала, не устроила истерику, просто пошла по Тремонт-авеню в сторону метро, заложив руки в карманы куртки. Даже ни разу не обернулась. Пока я смотрел ей вслед.

Двадцать лет я помогал людям разбираться в отношениях. А себе помочь так и не научился.

На Манхэттен я поехал просто так. Без повода.

Это довольно новое для меня ощущение. Потому что за последние месяцы каждый выход из квартиры имел конкретную цель, маршрут и вероятность нежелательных последствий.

Сегодня ничего такого. Свободный день новоиспеченного солдата семьи Феррара. Отгул по состоянию здоровья, плечо еще побаливало при резких движениях. Индульгенция на будущее.