Книга Винсент Иванович, страница 16 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Толстяк смотрел на меня, и в его маленьких черных глазах я увидел что-то помимо бухгалтерской оценки. Что-то похожее на любопытство. Или на подозрение. Или на то и другое разом.

— Не облажайся, — сказал он. — В последнее время это у тебя хорошо получается.

— Не облажаюсь, — ответил я, и сам удивился тому, как уверенно это прозвучало. Откуда взялась эта уверенность, от Винсента или от Геннадия, я не знал. Может, от обоих. Может, впервые эти двое внутри меня сошлись в чем-то одном, понимая, что облажаться нельзя.

— Посмотрим, — Толстяк откусил кончик сигары, затем затянулся и… закашлялся. Почти как неопытный курильщик, впервые имеющий дело с табаком.

Еще спустя сколько-то секунд глаза моего капо налились кровью и едва не вылезли из орбит. Ему стало нечем дышать. По-видимому, кусок хорошей кубинской сигары, попал не в то горло.

А я за это время успел произвести нехитрый расчет, расчертив в голове листок на два столбца, на «за» и «против». Победило милосердие. Пусть и продиктованное вполне практическими соображениями. Как человека Рэя «Толстяка» Эспозито я знал еще не очень хорошо. Возможно, та еще сволочь. Однако я не хотел, чтобы гангстер сдох прямо сейчас, при мне, да еще и бросив тень на меня как невольного свидетеля происшествия.

Я замахнулся ручищей, доставшейся мне от Винни. И, что есть мочи, вдарил по спине своему непосредственному боссу…

Итак, я замахнулся здоровенной ручищей, доставшейся мне от Винни. Волосатой, потной, мозолистой и очень-очень сильной. А потом, что есть мочи, вдарил с ее помощью своему непосредственному боссу по спине.

Не знаю уж, попал ли кончик сигары Рэя «Толстяка» Эспозито в то горло, которое было нужно. Но в ответ жирдяй… врезал мне с ноги. Отчего уже я пролетел примерно две трети бара и сложился пополам, встретив на пути препятствие в виде противоположной стены.

Думаю, если не перелом, то сильный ушиб нескольких ребер мне был обеспечен.

А Толстяк, наконец, откашлялся и даже повеселел.

— Не лезь ко мне, Ла Руссо. Еще раз так сделаешь, я отправлю тебя к сицилийским праотцам.

А затем просто отвернулся от меня. И занялся своими делами. Аудиенция была окончена.

Я пошел к выходу, все еще почесывая ушибленный бок. Дин Мартин уже сменился на Тони Беннетта, который что-то исполнял про Сан-Франциско. Два картежника по-прежнему сидели на узких итальянских табуретах и резались в «Блэкджек».

Кармайн протирал тот же стакан. Или другой. Стаканы, в отличие от людей, все на одно лицо.

На улице Маленькая Италия тоже жила своей жизнью. Малберри-стрит сияла огнями кафе и ресторанов, из открытых дверей «Умберто» доносился хохот и звон бокалов, перед кондитерской, название которой я не успел выучить, выстроилась очередь за канноли, толстая синьора в черном платье торговала жареными орехами с тележки, а горячий карамельный запах смешивался с бензиновым выхлопом проехавшего мимо «Кадиллака», длинного и белого, как лимузин на похоронах.

Я остановился на тротуаре, сунув руки в карманы. Левая нащупала листок с адресом букмекера Фортуны, из которого предстояло выбить часть долга перед мафией. Правая ничего не нашла. Ни оружия, ни денег, ни плана.

Первый же экзамен грозил провалом.

Семейный психолог из Петербурга, кандидат наук, специалист по деструктивным моделям поведения в супружеских парах, должен ехать в Бронкс и заниматься рэкетом. С напарником, которого я пока в глаза не видел. Я сплюнул и пошел искать Джорджи.