Книга Винсент Иванович, страница 23 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

«Пятьдесят тысяч… три недели… пеняй на себя…» — прочитал я в его взгляде.

А, может, это фразы Толстяка продолжали звучать в моей голове, как заевшая старая пластинка.

Психолог Геннадий (внутри меня пока еще оставался он, хотя тело всецело принадлежало Винни) пытался осмыслить ситуацию как можно более хладнокровно. Как делал это сотни раз на консультациях с клиентами в Петербурге. Правда, здесь была не Петроградка, а Бронкс, и не красивый кабинет в доме с лепниной и двухсотлетней историей, а грязный бар в каком-то занюханном подвале. Ну и ставки тоже были выше — не семейное благополучие чужих ячеек общества, а моя собственная жизнь.

Как же меня угораздило оказаться в Бронксе? Зачем и почему я перестал быть Геннадием Ивановичем и стал Винсентом Ла Руссо? И что я сделал не так, раз очутился здесь?

Воспоминания итальянского дуболома начали всплывать хаотично, как фразы поддатого муженька, который клянется уставшей супруге, что вообще не брал в рот.

Вот я, пьяный, ломаю стол. Кажется, даже в этом самом баре.

Вот шепчусь с каким-то ушлым типом в рваном плаще. Его лицо размыто. Но он чем-то недоволен. Беседа заканчивается дракой и порчей мебели, как и в первый раз. Как говорится, сила есть — ума не надо.

Вот прячу пачку зеленых купюр под половицу в своей комнате. Ага! Но нет, потом их там уже нет. Я проверял.

Я делаю глоток «уиски». Вкус горький, как мои мысли. Но эта горечь реальна. Меня в самом деле укокошил неуравновешенный шизоид Ковалев, которого вообще не нужно было принимать в тот день. С самого начала было понятно, что он неадекватен, что находится в пограничном состоянии. Уж кто-то, а психолог Рябов с его-то стажем работы с непростыми клиентами, должен был правильно оценить риски.

А Винсент Ла Руссо? Этот не лучше. Задолжал собственной «семье». Уж не знаю, что конкретно он там натворил, но, судя по всему, успел «наломать немало дров». А я почему-то даже не удивлен. Винни не производит впечатления высокоинтеллектуального и разумного человека. Разве только с моей помощью удастся немного «прокачать персонажа».

Я закрыл глаза. Вспомнил утренний кофе, который когда-то пил по утрам на Петроградке. Я — психолог. Я умею анализировать чужие жизни. Теперь моя задача — понять и по возможности взять под контроль эту.

К стойке подошла официантка — молодая женщина с рыжими волосами, собранными в хвост и зелеными глазами болотного оттенка. Я услышал шаги и открыл уже свои глаза.

Анджела. Так было написано на табличке, закрепленной у нее на груди, для удобства общения с гостями заведения.

Сейчас спросит, нужна ли мне добавка. Пожалуй, я уже достаточно выпил. Лучше расплатиться и уйти. Я ощупал карманы в поисках мелочи.

Впрочем, Анджела ничего не спрашивает. Просто стоит и как-то странно на меня смотрит.

Анджела. Анджела? Мы знакомы? Ясное дело, что должны быть знакомы. Я ж тут не в первый раз, наверное.

Но вот она приподнимает руки и стоит подбоченясь, как будто стыдит меня. За что? Что я мог ей сделать? Одежда неброская — фартук, да серое шерстяное платье. Униформа, а не одежда. Строгая и «функциональная» прическа, чтобы волосы не мешались, колючий взгляд — мне знаком этот тип. Сейчас она перейдет в атаку.

— Что будешь заказывать, Винни? — спросила она тоном, каким дорожные полицейские просят предъявить права нарушителя ПДД. При этом глядя мне прямо в глаза, что не очень-то вежливо.