Книга Винсент Иванович, страница 48 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Есть такое выражение «знать свое место». В Петербурге двадцать первого века оно звучало как архаизм, пережиток советской психологии подчинения, с которым я регулярно работал на консультациях. Клиенты приходили ко мне именно с этим, с ощущением, что им отведено какое-то место, и они либо не могут с него сойти, либо не понимают, как на него попали.

Я им объяснял. Терпеливо, методично, с примерами из практики.

Теперь мне объяснял Нино Гальярди. Младший капо семьи Пистолоцци. И делал это значительно менее терпеливо.

О существовании этого человека мне рассказал Джорджи.

— Толстяк все еще зол, — сообщил он вместо приветствия однажды утром. — Видеть тебя не хочет. Но есть кое-что от Пистолоцци. Не от него лично. Через Нино.

— Нино это кто? — спросил я.

Джорджи посмотрел на меня с той смесью изумления и усталости, которая у него означала «ты точно Винни?».

— Нино Гальярди. Младший капо. Ты с ним три раза в карты играл.

— И как сыграл?

— Проиграл, — вздохнул Джорджи. — Как обычно.

Нино Гальярди назначил встречу в час дня, в кафе на Артур-авеню, в самом сердце итальянского Бронкса, там, где на веревках между домами сохло белье, а запах свежей моцареллы из соседней лавки конкурировал с выхлопами грузовиков.

Передав поручение, Джорджи поспешил дальше, сказав, что ему надо забежать еще в кучу мест. Брехун.

А кафе называлось «Да Лука». И выглядело так, словно его интерьер застрял в 1955 году и с тех пор не менялся. Клетчатые скатерти, фотографии Неаполя на стенах, пожилой официант с такими пышными усами, что они, казалось, жили отдельной жизнью.

За угловым столиком сидел человек лет сорока, худощавый, жилистый, в светлом льняном пиджаке, который явно стоил больше, чем весь мой нынешний гардероб. Темные волосы, аккуратные усики, взгляд человека, который знает себе цену.

Нино Гальярди.

Память Винсента на этот раз сработала прилично. Младший капо семьи Пистолоцци. Умный, осторожный, предпочитает договариваться там, где другие предпочитают давить. В иерархии на ступень ниже Толстяка, но с амбициями. Толстяк это знает и не любит Нино примерно так же, как не любит сквозняки, то есть постоянно и безрезультатно.

— Винни, — сказал Нино, когда я сел. — Слышал о складе. Неплохо провернул.

— Спасибо.

— Нестандартно, — добавил он. Тон был нейтральным, но я уловил в нем что-то, не совсем одобрение, но интерес. Тот особый интерес, с которым умные люди смотрят на неожиданные решения.

Нино пил эспрессо, маленькими глотками, не торопясь. На столе перед ним лежала сложенная газета, которую он, судя по всему, уже прочитал, но не убрал, как реквизит, создающий образ человека, у которого все под контролем.

Я тоже пил эспрессо. Молчал и ждал.

Это была еще одна вещь, которой меня научила профессия. Иногда самое умное, что можно сделать в разговоре, это не говорить ничего. Люди не переносят тишины. Они ее заполняют. И в том, чем они ее заполняют, обычно и содержится все самое важное.

Нино тишину переносил хорошо. Это говорило о многом.

— Сегодня вечером, — сказал он наконец, не поднимая глаз от чашки. — Перевозка. Маршрут простой, Бронкс, из конца в конец. Наличные. Двадцать, может двадцать пять минут, если без пробок.

— Сколько людей?

— Трое. Ты, Марио и Зуб.

Марио я видел пару раз в клубе «Везувий». Вроде бы. Крепкий мужик лет тридцати пяти, с лицом профессионального боксера и манерой держаться человека, который всегда ожидает удара. Зуб известен мне только по имени, от Джорджи, молчаливый, но надежный, хотя зубов у него действительно не хватает, вот откуда прозвище.