Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 45 – Елена Ядренцева

— Высшая, – сказал Гюрза. – Среднюю ты почувствовал бы сразу.

— Тьфу ты, а и правда. Карин, а вот теперь мне надо тебя осмотреть.

И снова, в третий раз, – сесть на парту, сгрести руку Гюрзы как что-то от него отдельное, закрыть глаза. По крайней мере, тут никто её не обсуждал, пока она лежала с разинутым ртом или что-то в этом роде, как бывало раньше.

— Открой рот широко. Так. Покажи язык, пожалуйста. Вот молодец.

И ничего такого он не сделал – только прижал ей язык к челюсти, ну прижал и прижал чем-то плоским и холодным.

— Карин, дыши.

— Ты мне сейчас ладонь стиснула из любви к искусству или болит что-то?

Да ничего у неё не болело, а ладонь она стиснула вообще случайно. Вырвала руку было, но Гюрза не отпустил.

— Карин, ещё секунду. Угу, угу, давай, зараза, подходи поближе, ну-ка… Карин, а скажи снова что-то, что нельзя.

Да как я вам это промычу с прижатым языком? Сжала руку Гюрзы, и холодное убралось.

— Карин, попробуй.

— Что происходило этой… Ай!

— Ага.

Ференц как будто потянул её за язык – пинцетом ухватил или таким чем-то – у самого основания, где нежненько, вот только это нежненькое как будто шевелилось само по себе, отдельно, без Карины. Она стиснула пальцы Гюрзы как могла сильно.

— Отец, ты больно делаешь.

— Да я уж вижу, что тут намертво… Ну всё, всё.

В горле першило. Карина спрыгнула с парты и отшатнулась:

— Это что? Это что было?

— Ты опять говоришь нам гадости, – сказал Гюрза. – Но на самом-то деле это заклинание. Такая чёрная дрянь налипла на язык, точнее, налепили. Так бывает.

С чего Гюрза вдруг стал такой предупредительный? Он аккуратно вынул её руку из своей, соскользнул с парты.

— Я не могу его убрать, – сказал Ференц, – ни уговорами, ни силой, вы подумайте.

Гюрза поморщился:

— Говорю же – высшая тяжесть. Но откуда тут…

— А знаете, что это значит?

— Ой, отец, только не говори, что…

— Это значит, – сказал Ференц, не обращая на Гюрзу внимания ровно никакого, – это значит, Карина, что тебе нужно найти путь самой. Разведать самой. Про то, что ты хотела узнать. И снять заклятие. Если вот эта дрянь – сюжетный ход, то способ точно должен быть. Просто помни, что напрямую спрашивать нельзя.

И она так и будет ходить с этой дрянью в глотке?..

— Библиотека вся твоя. Мы все твои. Есть разные способы получить ответы, Гюрза расскажет. Просто вмешаться напрямую мы не можем.

— Да мы, наверное, просто не должны были понять, что с ней что-то не так, – фыркнул Гюрза, – по мнению игры. Невысоко же она нас ставит.

— Гюрза, потише.

— Ну не молния же меня поразит…

— Молния не молния…

Доска обрушилась со стены стремительно – сперва повисла на правом верхнем углу, потом качнулась и с грохотом упала на пол, подняв клубы меловой пыли и сушёных лепестков.

— Угу, – сказал Ференц как-то очень спокойно. – Вот именно. А если б потолок?

Он покачал головой и вышел первым, не попрощавшись и не объяснив; Гюрза цокнул языком и принялся крепить доску обратно.

К кому пойти? У кого всё это выяснить? Семён должен знать что-то, недаром он появился ночью, но вдруг он пострадал ещё сильнее? Вдруг у него такая же штука – да к чему она может быть прицеплена, раз он бесплотный? Вдруг, вдруг…

Ужасно захотелось заорать – во весь голос, не слово никакое, а просто кричать, так, чтобы птицы на лугу услышали и грохнулись; раз уж теперь она не может говорить, о чём захочет, раз уж теперь…