Книга Нарушители. Память Каштана: темный замок. Память Гюрзы: светлые сады, страница 47 – Елена Ядренцева

«уволена»

«новая программа»

«уровень освещё…»

«разработан новый…»

— Это всё старые, – сказал Гюрза, – отец приносит с той стороны. Интересуется, что там у вас. Зачем ты их читаешь?

— А что мне читать?

И конечно, тут и там газеты были заляпаны белой краской. Пахло ею же. На подоконниках ещё стояли вялые цветы с мясистыми листьями, и на этих листьях краска была тоже.

— Зачем вы красите всё в белый, если замок тёмный?

— А истинная тьма, – Гюрза улыбнулся и сделался вдруг очень похожим на отца, – истинная тьма – она в душе! Ну и белый цвет удобней, честно говоря. И потом можно расписать стены птицами и цветами.

Птицы и цветы… Вот этот, ночной, тоже так говорил.

— Ну, или лодками, – продолжил Гюрза, не заметив даже, что Карина замерла, – или мышами, чтобы танцевали. Кто во что горазд. Ещё один тут любит изображать розовые заросли.

— Так-так-так-так-так.

До сей поры Карина твёрдо знала, что цоканье копыт нельзя не услышать. Даже на каблуках не подойдёшь бесшумно, а уж на лошадиных или бычьих, да по газетам, чтобы не шуршали… Но этот на своих копытах подобрался тихо-тихо – возможно, потому, что носил тапки. Специальные круглые тапки для копыт – с завязочками, чтобы не спадали. Голова у него была большая, бычья, как будто бы надетая сверху на человеческое тело для спектакля. Голова – бычья, да. Глаза – жёлтые-жёлтые, такого густого цвета, что Карине вдруг захотелось руку туда погрузить.

— Мышей, значит, обсуждаем?

Голос у него был рокочущий, как будто в груди помещалась целая пещера и оттуда-то он и вещал. Спрашивал, скрестив руки на груди. Обычные, человеческие руки, разве что очень мускулистые – Карина видела такие только в старых фильмах, где герой мог поднять машину и в кого-то её швырнуть.

— Борис, – Гюрза весь просиял, чуть поклонился, – Борис, не завораживай её, она невкусная. Карина, это наш библиотекарь. Борис, это Карина, наша гостья навсегда.

— Здрасьте, – сказала Карина, – почему это я невкусная?

— Ну ты уж не заговаривайся, – сказал человек-бык и притворился, будто бьёт Гюрзу по затылку. Гюрза фыркнул и отскочил. – Никого я нынче не ем, работа не та.

Как же они все называются? Она же знала слово, была же какая-то странная история, и корабль там тоже был. А, минотавр!

— А вы чего, – спросила Карина, пока Борис медленно-медленно поворачивался к ней, – а это не вы в лабиринте раньше жили?..

— Где-то, когда-то, – проговорил Борис, и с каждым его словом будто ещё капля срывалась с потолка пещеры и разбрызгивалась о пол, – может быть, кто-то и жил. Мы тут не спрашиваем, кто и где жил раньше.

— А, – сказала Карина. – Тапочки отличные.

— Чем библиотека-то тебе не лабиринт?… Послушай, Борис, а ты не мог бы в этом хаосе найти те тесты по стихиям и ещё вот этот справочник? Где запреты классифицируются.

— Что ж не найти, – кивнул Борис, – для тебя и отложил. А отец разрешил?

— И да и нет. Он мне не это разрешил.

— Всё бы вам не по правилам, – сказал Борис, ничуть не удивившись. – Всё бы срезать углы. Что ж, ждите здесь, сын хозяина и его гостья.

— Отец не любит, когда ты зовёшь хозяином.

— Хозяин волен не любить что хочет.

Гюрза уселся на пол – прямо на чьё-то чёрно-белое газетное лицо, прислонился к стене. Пальцами, не глядя, чертил всё на той же газете круги и овалы.