Книга Фуга, страница 121 – Елена Ядренцева

Тихо, тихо, снова тихо, а вот теперь… Дверь самой дальней кабинки распахнулась, и оттуда выбежал Феликс. Встрепанный, в копоти – что щеки, что ладони… И дышал тяжело. Рысь отработанным движением сграбастал его за плечи, сказал в воздух: «Всё, этот мой» – и развернул к себе. Хорошо все-таки, когда ты хоть кого-то выше.

— Что, что тебе от меня надо? Что я сделал? – Феликс задергался как-то по-девчоночьи.

Рысь закатил глаза. Еще один.

— Фигню ты сделал. Отмойся хотя бы.

— Нет, что я сделал, а?

Вот ведь клинит их на этом. Рысь подтолкнул пацана к раковине и ровным голосом – так сам бы себе и дал в рожу – процитировал:

— За несанкционированные эксперименты с субстанцией, в дальнейшем именуемой «сила», взимается штраф в размере…

«Ха, размер. Столько гладеньких слов нагородили, а смысл один – сколько Белому надо, столько и выпьет. И если б только Белому теперь…»

Когда в один из первых дней он все-таки выпил Рысь почти целиком, Рысь думал, что умрет. Ну потому что. Не осталось ни памяти, ни сил, только жжение в животе и мысль: «А как Роуз?» Он лежал на боку, и тьма все не шла, и Белый наблюдал откуда-то сверху, он-то сидел, они всегда сидят, а Рысь и прочие оседают на пол.

Белый болтал ногой. Рысь думал плюнуть ему на ботинок, но во рту пересохло, и язык не слушался. А Белый ждал чего-то, ждал и ждал…

— Хочешь водички? – спросил, а Рысь ведь даже головой мотнуть не мог. Хотел сказать: «Иди ты», но получилось только выдохнуть.

Пол – пыльный.

И тогда Белый встал и вздернул Рысь на ноги. «Лучше уж пыль, чем снег. Пыль, облупившаяся краска, что угодно живое, даже проклятое жжение в животе, чем это льдистое лицо напротив. Так и кончусь». Рысь попытался представить Роуз, но не смог: Роуз была теплая, тяжелая. Тогда Рысь попытался упасть снова, но Белый с легкостью удержал его за плечи.

— Ну, – сказал Белый, – ты еще не понял?

— Нет, – просипел Рысь и сам себя не услышал. А вот Белый – понял.

— Да ну ладно. Смотри, ты теперь тоже хочешь силу. Я буду пить твою, а ты пей их.

— Зашибись, – процедил Рысь, – иди ты к черту.

— Ну-ну. Посмотрим, сколько ты продержишься.

— Уж подольше, чем ты.

— Да ты шатаешься.

Рысь и вправду шатался – ну и что? И ногами по-стариковски шаркал – да, бывает. И ботинки свои любимые-тяжелые ему по уму стоило сменить на тапочки, да только не дождетесь. «Ползать буду, а ботинки не сниму». Его сейчас можно было свалить одним ударом, но с ним не дрались, обходили по дуге. Сколько людей в Приюте поверило тому, что он ступил на тропу белых добровольно, Рысь знать не хотел. Феликс, видно, поверил, потому что рванулся из рук и огрызнулся:

— Думаешь, я закон не читал?

— А что, да, что ли?

Закон размножил под копирку Александр своим прекрасным, эталонным почерком. Раньше оформляли календари, теперь вот это.

Феликс плескался над раковиной. Рысь стоял с нарочито скучающим видом, покачиваясь с пятки на носок. Руки в карманах. Сейчас начнутся все эти милые вопросы.

Феликс утерся рукавом:

— Ты же за них, не?

— За них – это за белых? С чего бы?

Феликс стоял перед Рысью с взъерошенными мокрыми волосами и серыми разводами на щеках. Мерил взглядом.

— Был бы за них – я б тут с тобой стоял? Да я б тебя опустошил уже, если б из них был.

— А тогда что ты тут!..