Книга Фуга, страница 89 – Елена Ядренцева

— Зачем?

— Так вообще-то принято, девушки иногда носят юбки. Так красивее.

— Роуз не носит.

— Ну так ты же не Роуз!

Джо вообще часто ничего не понимала. Притом она ведь не хотела их обижать, просто неясно, что им до ее ресниц или вот юбки – в них же еле ходишь и сидеть надо как-то по-особенному! А если спросишь у парней, они заржут – юбка так юбка, штаны так штаны, главное, чтобы задница была, не парься, Щепка! А некоторые еще и удивлялись, мол, а тебе-то для чего? Да ну, брось ты.

У Джо не ладилось с людьми – вот так честнее. Не то чтобы не с кем говорить, а не о чем. Можно ответить на вопрос – да или нет. Можно подраться. Но о чем распинаться целый вечер, сидя кружком на полу и хихикая, вообще неясно. А сидеть приходилось, потому что совсем одной тоже нельзя, да и Рысь не отстал бы. Даже сейчас, когда она замешкалась вдруг на пороге зала, он вынырнул не пойми откуда и кивнул хмуро:

— Да пошли, пошли.

Вообще-то в зале по вечерам уютно, и сейчас, хоть и день, было не хуже – люди закутались в шарфы, свитера, плащи, понатащили чашек с кипятком – готовились. Шустро подвинулись:

— Садись давай!

Джо села. У двери в уголке старшие девушки вполголоса читали книгу младшим, наверно, по ролям. В другом углу Я Вам Клянусь размашисто рисовал на очередном листе то ли ромашку в вазе, то ли портрет, а может быть, просто пиджак какой-то. Люди – пара парней и пара девушек – пристроились рядом и пытались повторять, кто-то в тетради, кто-то на упаковочной бумаге, кто-то вообще на зеркале обмылком. Всё в порядке.

Занятий, как и игр, в Приюте множество. Джо пробовала, например, учиться шить. Зажимать струны на чьей-то гитаре. Варить кашу. Месить тесто для печенья. Интересовалась, как устроен мозг лягушки. Наверно, если у тебя в голове скопом навалены осколки навыков и знаний, это лучше, чем темнота? Во всяком случае Рысь считал так.

Джо задумалась и не сразу поняла, когда ее толкнули:

— Щепка, твоя очередь.

— А, чего, какая?..

Хуже нет, чем вот так обнаружить, что все теперь только тебя и ждут. Плюхнулась, не спросив, во что играют, вот и вертись теперь, пытайся сообразить… Точно не «жив – не стой», там мячик нужен, и карт ни у кого в руках не видно, а в «правде или действии» иначе спрашивают…

— В «что помнишь» мы и одновременно в «подумай», – подсказал вдруг Рысь негромко, – давай тяни уже. Триста лет бегаешь.

И вот тут Джо поняла, как влипла. То-то все уступали место, то-то радовались…

Нет, Рысь пытался подловить ее и раньше, да и не только Рысь, но Джо по стеночке добиралась до Роуз, а Роуз таких штук не одобряла. В Приюте много игр – хоть с выпивкой, хоть без, на быстроту, выносливость, просто ради смеха, но вот эти Джо ненавидела. Там же вопросы. И отвечать нужно честно.

— У тебя есть мечта?

— Кем ты станешь, когда отсюда выйдешь?

— Кто тебе нравится?

— А сам себе ты нравишься?

— «Взгляд изнутри пристрастней, чем снаружи». Не понял, а это к чему вообще?

— Как тебе тут?

— Что бы ты сделал, если бы вообще все мог?

Что, что, что, что… Вопросы словно бы взрывались в голове и долго еще перекатывались эхом. Джо ни на один бы не смогла ответить, а старшие парни иногда вдруг сбивались в кучку, похохатывали, переглядывались, быстренько рвали тетрадный лист, что-то чиркали каждый на своем обрывке. Комкали их и кидали в шляпу, иногда в миску, иногда вообще в кастрюлю. И пускали по кругу. Что вытащил, про то и говоришь. Лампы на потолке светили тускло, в зале всегда было полно народу, вечер тянулся, парни садились у самой стены и отвечали непривычно вдумчиво.