Книга Мальчик и его маг, страница 93 – Елена Ядренцева

— Ну и дурак.

— Ну и сама такая, радость моя. Давай так — ты пообщаешься со своим, и, может быть, тогда я напишу своему?

— Не может быть, а точно.

— Ай, убедила, уговор.

Они как раз пожали руки, когда Шандору обожгло запястье — на коже проступила чёрным курица.

— Опять он что-то делает, этот новенький.

— Он к тебе тоже пристаёт? Кудрявый?

— Он ко всем. Хочешь, пошли посмотрим, что такое.

Он взял Марику за руку и переместился — не в помещение, к человеку. Так куда сложнее, но почему-то ему показалось, что к этому он уже перемещался, и не раз.

Ирвин сидел на подоконнике в пустом коридоре — после отбоя, вот ведь молодец — и говорил, уставившись куда-то в пол, как будто спорил:

— А всё равно я вас люблю, я их люблю. И мне неважно, что он делает, что ты делаешь, и всё равно тебе я больше верю, чем ему. Вы можете меня хоть сто лет тут держать, я всё равно не разочаруюсь. Не получится.

У новенького с шеи свисал ключ — такое же украшение было у Катрин, Яна дарила через год после ухода — но Шандор был уверен, что тот потерялся.

— Ирвин, откуда это?

— Вы же мне и дали. Ты и дал. Ты говорил, что только позови, и ты придёшь.

Шандор смотрел на него, и картинка в голове проступала всё чётче, наплывала на реальную.

— Я не хочу переставать тебя любить. Я не буду переставать тебя любить, — повторил Ирвин, и Марика сказала:

— Да вы серьёзно, что ли. Мы всерьёз его забыли?

Подошла Яна — Шандор не заметил, когда именно, — и произнесла с интонациями Катрин:

— Вы нормальные или нет? Это мой брат.

— Понимаешь, Ирвин, — Марика прошлась по комнате знакомой ему, чуть танцующей походкой, как делала всегда, когда задумывалась. Шандор уже спал, за окном густели сумерки, а Ирвин спрашивал и спрашивал и не мог перестать. — Мир рассчитан на усреднённых. На таких, как я. Если меня подвесить вниз башкой, я только посмеюсь, что уже поздно, или расстроюсь, что кого-то раздосадовала. А если вниз башкой подвесить Шандора, он примет это на свой счёт. Да и ты тоже. Проблема в том, что Шандор не может всем уделять столько же времени, сколько тебе, хотя и старается.

— Но как он может остальных… подвешивать вниз башкой?

— Ну, во-первых, именно этого он не делает. Во-вторых, не так уж часто он вообще наказывает, больше грозится. В-третьих, как я понимаю, это всё развёрнутый выкуп за твоё спокойствие.

— Но я не просил себя выкупать!

— Понимаешь в чём дело, — она уселась на стол и принялась болтать ногами, иногда по-кошачьи быстро оглядываясь через плечо, как будто слышала шорохи, которых Ирвин не слышал, — мы не можем всё взять и изменить. Мы можем убежать в леса и даже мальчиков с собой этих прихватить, но Арчибальд наберёт новых, вот и всё. Пока он регент, у него в руках решения.

— Так почему Шандор давным-давно не…

— Если он свергнет Арчибальда, то станет старшим магом, а ты — младшим, и дворец будет требовать твоей крови. Не получится. Все ждали, пока ты вырастешь, но ты явился во дворец раньше положенного и получил что получил, — она пожала плечами. — Мир рассчитан на усреднённых. А семьям платят неплохую компенсацию за изъятие работников и всё такое.

— Не детей? Работников?

Марика не смотрела на него, смотрела в окно:

— Мир рассчитан на усреднённых, я же говорила.

Твоего тела, разумеется, не нашли, поэтому в землю опускали пустой гроб. Шёл дождь, и земля под ногами чавкала, как в болоте. Русалки прибывали чинные, без хвостов и закрывали волосы платками. Мы все стояли и смотрели, как специально назначенные люди копают могилу. Когда настало время произносить речь, твой опекун слегка толкнул меня в плечо. Я говорил и сам не понимал, что говорю. Мне хотелось тебя избить. Ещё — реветь, но король должен быть примером, а не всхлипывать. Яна стояла рядом — единственная, кто со мной так и не заговорил. «Я знала, что ты всех подведёшь, я знала, что ничего у вас не выйдет, знала, знала, и ничего тебе не забуду, ничего». Как будто бы я мог забыть. Когда Марика осознала, что к чему, она сперва застыла, а потом завыла. Во дворце иногда жуткое эхо. В лучшем случае все на меня теперь смотрели как на твою замену, но как я мог ею стать? Когда решали, что писать на могильном камне, я чуть не предложил посоветоваться с тобой же. Каждый день, когда я просыпался и первым делом вспоминал, что ты не придёшь, мне казалось, что я иду к твоей могиле по размокшей земле. Чап-чап, чап-чап. Взять в руку горсть мокрого, рыхлого, разбухшего чернозёма, медленно размолоть в пальцах и кинуть на крышку гроба. Ты бы сказал: «Ничего, Ирвин, всё будет в порядке», но тебя не было. И никогда больше не будет. Потому что твой опекун после того, как показал мне обрушение подвала, после того, как показал мне твои будни, спросил, люблю ли я тебя всё ещё. Может быть, не обрушь ты тогда подвал, всё было бы иначе. Может быть, мама всё-таки не ушла бы. Я сказал — маму я не помню, а тебя — да, и нету смысла думать о том, что могло бы быть, когда всё уже так, как есть. Опекун сказал: