Книга Я сам похороню своих мертвецов, страница 19 – Джеймс Хэдли Чейз

Он замер в таком положении, размеренно жуя резинку и наблюдая за конвульсиями ее тела и слабыми движениями рук, скребущих по ковру. Он проявил осмотрительность, не применяя чрезмерной силы, и натягивал пояс ровно настолько, чтобы кровь перестала поступать к мозгу, а воздух – к легким. Он удерживал девушку без малейшего труда, глядя с отстраненным интересом, как судороги становятся все слабее, переходя в агонию только лишь с рефлекторными сокращениями мышц.

Он прижимал тело девушки коленями, туго стянув пояс, еще минуты три или четыре, затем, убедившись, что она больше не шевелится, аккуратно снял пояс с шеи и перевернул тело на спину.

Заметив, что из одной ноздри вытекла струйка крови, запачкав ковер, мужчина нахмурился. Он приложил палец к глазному яблоку девушки, а затем, не ощутив ответного трепета, поднялся и отряхнул брюки, одновременно быстро оглядывая комнату.

За дверью напротив кровати обнаружилась небольшая ванная комната. Заметив привинченный к двери крепкий крючок, мужчина одобрительно кивнул.

Следующие минут десять он провел, обустраивая место преступления по своему разумению. Его движения были неторопливыми и хладнокровными. Завершив дело, он окинул комнату быстрым пронзительным взглядом, не упускавшим ни одной детали, не оставлявшим без внимания ничего, что могло бы послужить уликой.

Затем он погасил лампу и подошел к окну. Открыл его, повернулся поправить шторы, шагнул на пожарную лестницу и опустил оконную раму, вернув ее в то же положение, в каком она была изначально.

I

На следующее утро, незадолго до половины десятого, Чак Иган уже свернул на круговую подъездную дорожку перед домом Джули на Риверсайд и остановил «кадиллак» у главного входа.

Ник Инглиш показался во вращающейся двери, не успел его водитель выйти из автомобиля. Сегодня Чак был одет в свой любимый черный костюм, черную шляпу с мягкими полями и белый галстук. Этот наряд, который лично Чак считал единственной приемлемой для себя униформой, выставлял его в самом выгодном свете – так хорошая рама подчеркивает достоинства в целом заурядной картины. Если в смокинге Чак был похож на какого-нибудь третьеразрядного официанта, то в этой черной пиджачной паре и мягкой шляпе, лихо сдвинутой на один глаз, он выглядел тем, кем и был на самом деле: жестким, крутым и опасным парнем.

— Доброе утро, Чак, – произнес Инглиш, садясь в машину. – Что хорошего скажешь?

— Я, как вы и велели, съездил и поговорил с консьержем, – сообщил Чак, склонившись над дверцей машины и наблюдая, как Инглиш устраивается на сиденье. – Это некий Том Кэлхун. Он оказался весьма услужливым парнем после того, как я позвенел монетами у него над ухом. У вашего брата была секретарша. Ее зовут Мэри Савитт, у нее квартира на Ист-плейс, дом сорок пять.

— Отлично, – одобрил Инглиш. – Давай съездим туда. Поторопись, Чак. Я хочу застать ее, пока она никуда не ушла.

Чак прыгнул на водительское сиденье и завел мотор. Пока «кадиллак» быстро скользил по запруженным автомобилями улицам, Инглиш просматривал захваченные с собой газеты.

Все они отвели довольно много места под самоубийство Роя, связывая его имя с именем Ника. По крайней мере, Сэм Крейл сделал свою работу, подумал Инглиш: Коррин никто не упоминал. Морилли, похоже, тоже отрабатывал свое содержание. Он выдал репортерам версию, что Рой переутомился на работе, предположительно, застрелился в приступе депрессии, наступившей вслед за нервным срывом. История звучала не особенно убедительно, но Инглиш был уверен, что ее будут считать правдивой до тех пор, пока кому-нибудь не придет в голову усомниться вслух.