Книга Злодей второго плана, страница 16 – Галина Владимировна Романова

— На семью хватит одного талантливого адвоката, милый, — качала она головой, когда он советовал ей подумать о том, чтобы вернуться в профессию. — Начнем вместе уставать, соперничать, это ни к чему хорошему не приведет. Лучше я дома стану тебя ждать, а ты будешь блистать…

Так и было, пока она не умерла. Все, что происходило после этого, Ступенков назвал бы одним безнадежным словом — прозябание.

В его услугах почти не нуждались. Заказов было мало. И спустя время Ступенков перешел работать в юридическую контору, практически занимающуюся благотворительностью. Зарплаты госзащитника едва хватало на коммуналку и простую еду. О том, чтобы справить себе новый костюм для выступления в суде, нечего было и думать. Донашивал то, что осталось. И, конечно, от него не укрылся презрительный взгляд его клиента Лаврентьева. Тот все рассмотрел. И засаленные рукава, и перхоть, которая сыпалась с головы Аркадия Сергеевича. А все потому, что у него закончился шампунь и голову пришлось вымыть мылом. Реакция наступила уже через час. Кожа головы принялась зудеть, чесаться и осыпаться чешуйками.

Но ему было плевать на то, как смотрит на него подследственный Лаврентьев. Главным для адвоката Ступенкова было то, что он вытащил его из следственного изолятора и заставил закрыть в отношении Лаврентьева дело.

— Там все было шито белыми нитками, — рассказывал он потом своим коллегам. — Странно вообще, что мой предшественник этого не видел. Там все очевидно. Налицо оговор и подтасовка фактов…

Коллеги его слушали, раскрыв рты. Восемь из десяти ему страшно завидовали. Тайно злорадствовали и считали, что недалек тот час, когда Лаврентьев вернется на нары.

С подобной точкой зрения Ступенков был категорически не согласен. И в том, что брат убитой невесты Лаврентьева себя оговорил, Аркадий Сергеевич не сомневался. И сразу согласился быть его защитником, когда начальник его об этом попросил.

— Понимаешь, у парня совсем не оказалось средств, чтобы нанять кого-то серьезного, — брякнул, не подумав, начальник Ступенкова и тут же смутился. — Извини.

— Ничего, переживу, — мягко отреагировал Аркадий Сергеевич. — Так что там не так с подозреваемым Вороновым? С ним что-то не так? Или мое участие в судебном процессе — чистая формальность?

Про себя он тут же подумал, что парень лжет о своем бедственном материальном положении. Насколько Ступенков знал из дела Лаврентьева, деньги, что сняла Настя накануне своей смерти, так и не нашли. И все мало-помалу склонялись к мысли, что их забрал ее брат. Его теперь вот и пытались обвинить в ее смерти, равно как и в смерти еще одной девушки, убитой практически аналогичным способом.

Это следователь так утверждал.

Но, вникнув в материалы дела, Ступенков разразился грубой бранью. Он теперь, став вдовцом, позволял себе расслабиться подобным образом, особенно когда был один в рабочем кабинете.

В тот момент в кабинете он находился не один. Там еще была Ниночка — молодая девчонка, только со студенческой скамьи, юрист, подающий надежды. Но ее Ступенков не стеснялся. Ниночка не ругалась матом, она на нем разговаривала.

— Что там не так, Аркаша? — подняла она на него взгляд от бумаг, коими был завален весь ее стол.

Ниночка всех, включая начальника, называла по имени. Никаких отчеств не признавала. То ли по этой причине, то ли просто из личной неприязни, но начальник заваливал ее такой скверной, такой рутинной работой, что Ниночке иногда приходилось разговаривать непечатными словами почти весь день.