Книга Пышный цвет академического сада, страница 25 – Татьяна Гер

Хвост нага поднялся выше, обхватывая меня за талию. Его руки подхватили меня под бёдра, усаживая на него сверху. Его губы жадно накрыли мои, и он понёс меня наверх, всего на долю секунды задержавшись у двери. Кажется, я видела серебристое свечение, но было так наплевать.

Стук прекратился.

Преодолев лестницу, Соренс опустил меня на кровать, и нижняя часть его тела засветилась тусклым серебром. Пару секунд магии — и передо мной стоял! Эм, стоял Соренс на ногах, а хвост исчез, зато вместо него…

Мамочки…

Щелчок пальцев — и бра погас, а матрас у моих ног прогнулся…

Я проснулась от ощущения обволакивающего тепла. Открыв глаза, обнаружила, что уткнулась носом в грудь Соренса, а вокруг меня кольцами уложен чешуйчатый хвост. Значит, под утро магия развеялась, и мой наг снова обрел свой привычный змеиный вид.

Соренс уже не спал. Он ласково перебирал мои растрепанные волосы, а я, взглянув на него, покраснела.

— Доброе утро, моя прекрасная, — его голос после сна был низким, с чарующей хрипотцой. Он наклонился и нежно поцеловал меня в макушку. — Ты была великолепна. Я даже не подозревал, что в моей скромной земной жене скрывается столько страсти.

Его ладонь начала медленное путешествие от моих волос к шее, погладила ключицу и легла на грудь, слегка сжимая ее. Я резко втянула воздух. Затем он приподнялся и невесомо поцеловал меня. Я потянулась навстречу, обвивая руками его шею, когда желудок издал утробное урчание. Кажется, я покраснела еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж больше. Муж отстранился, чмокнул меня в нос и встал.

— Пойду приготовлю нам завтрак, отдыхай.

Оставшись одна под одеялом, совершенно голая, я уставилась в потолок. Внутри все сладко сжалось, и в голове яркими вспышками начали всплывать воспоминания прошедшей ночи. Вот я чувствую под своими ладонями его горячее тело. Вот он входит в меня мучительно медленно, заставляя шумно выдохнуть и выгнуться ему навстречу. Вот картинка меняется, и я уже сижу сверху, а его сильные пальцы сжимают мои бедра, задавая сумасшедший темп. Вот он переворачивает меня, нежно гладит ладонями спину, успокаивая, а в следующую секунду жадно касается губами груди, доводя до исступления…

От этих мыслей по телу снова побежали горячие волны, собираясь внизу живота. Сердце застучало быстрее, а тело само прогнулось в пояснице.

— Заварил чай и достал вчерашние пирожные, но, думаю, для начала… — Соренс вернулся и резко замер в дверях.

Он шумно втянул носом воздух, прикрыл глаза, шумно выдохнул и распахнул их вновь. Поднос в его руках опасно звякнул. Я смутилась под его взглядом, но одеяло натягивать до самого носа не стала — лишь упрямо посмотрела мужу в глаза.

И тут снова произошла магия. Воздух вокруг нага задрожал, по чешуе пробежала тусклая серебристая волна, и хвост исчез. Остался только… ну, тот самый «хвост», который так сладко лишал меня разума несколько часов назад…

Завтрак и душ пришлось принимать впопыхах. Время поджимало, а рабочий день никто не отменял. Одевшись, мы вышли из дома. Счастливые, держась за руки, поспешили к оранжерее.

Но стоило нам подойти к дверям, как Соренс резко остановился. На двери красовался прилепленный лист. Наг сорвал его, и мы принялись читать размашистый почерк:

«Магистр Соренс! Ночью делал обход территории. Возле вашей оранжереи творился какой-то бардак! Ваши «питомцы» устроили дебош. Я стучал к вам в дом, хотел предупредить. Вы ясно дали понять, что заняты. Никаких попыток предотвратить бардак я не предпринял: ваша вотчина, вы и разгребайте. Кстати, тыквы плюются семечками. Дежурный орк Гром».