Книга Ненавидь меня нежно, страница 108 – Морана Ран

Я села, прислушиваясь к тишине.

И тогда я услышала голоса.

Они доносились из коридора, приглушенные расстоянием и закрытой дверью, но я все равно узнала их, потому что один из них я знала лучше, чем свой собственный, низкий, хрипловатый голос Клима, который сейчас звучал жестко и отрывисто. Другой голос, женский, прерывистый, умоляющий, полный слез и отчаяния, и этот голос тоже был мне знаком, слишком хорошо знаком, чтобы я могла ошибиться.

Виктория.

Ноги сами понесли меня к выходу.

Я не помнила, как встала, как накинула халат, как подошла к двери и приоткрыла ее на миллиметр, ровно настолько, чтобы видеть узкую полоску коридора, залитого холодным светом дежурных ламп, и в этой полоске, я увидела их.

Они стояли в нише у окна, там, где за толстым стеклом кружился снег, падая и падая в бесконечном танце. Клим был прислонен спиной к подоконнику, скрестив руки на груди, и на его лице застыло выражение такой ледяной, такой абсолютной отстраненности, что у меня внутри все оборвалось, потому что таким я его еще не видела, абсолютное равнодушие. Словно перед ним стояла не живая женщина, рыдающая и умоляющая, а пустое место, мебель, предмет, не заслуживающий даже взгляда.

Виктория плакала, ее слезы текли по щекам не переставая, и она тянула к нему руки, и ее голос, такой красивый и звонкий обычно, сейчас срывался на хрип, на какой-то звериный скулеж, от которого у меня закладывало уши. Я знала это чувство, я сама была на ее месте когда-то, я сама ползала перед ним мысленно, умоляя о тепле, о взгляде, о слове.

— Клим, пожалуйста, — рыдала она. — Я все исправлю, я стану другой, я сделаю все, что ты скажешь, только дай мне ещё один шанс, только посмотри на меня, пожалуйста, посмотри...

Он смотрел.

Он смотрел на нее сверху вниз, и в этом взгляде не было ничего, ни жалости, ни гнева, ни презрения, даже ненависти не было, только абсолютная, космическая пустота.

— Хватит, — сказал он, и голос его звучал ровно, спокойно, равнодушно. — Ты унижаешь себя.

— Мне плевать! — закричала она. — Мне плевать на себя, мне плевать на гордость, мне нужен только ты, я не могу без тебя.

— Послушай меня внимательно, — произнес он, и каждое слово падало в тишину коридора, как камень в воду, расходясь кругами ледяной, нечеловеческой жестокости. — Между нами ничего нет. Никогда не было. То, что ты придумала себе в голове, существует только там. Я не люблю тебя. Я никогда тебя не любил. Ты забудешь, что когда-то знала меня. Ты перестанешь искать со мной встреч. Ты перестанешь писать мне сообщения. Если ты хоть раз, хоть одним глазом посмотришь в мою сторону, если ты подойдешь ко мне или к ней ближе, чем на десять метров, я уничтожу все, что тебе дорого. И ты будешь смотреть на это и знать, что это ты во всем виновата.

Я отшатнулась от двери.

Если вдруг он так и не решит для себя, любит он меня или нет, если я когда-нибудь стану для него такой же, как Виктория, если я перестану быть нужной, если он найдет другую, или просто устанет, или поймет, что ошибся, он будет со мной таким же?

Он будет стоять надо мной, смотреть на меня этим пустым, ледяным взглядом, перешагивать через меня, лежащую у его ног, и говорить эти страшные слова об уничтожении моей жизни, всего, что мне дорого?

Я зажмурилась, пытаясь прогнать это видение, но оно не уходило, оно врезалось в мозг раскаленным железом, и я видела себя на месте Виктории.