Книга Ненавидь меня нежно, страница 56 – Морана Ран

Но это была игра на выживание, в которой он сам был главным заложником.

Игнорировать её, всё равно что добровольно лишать себя кислорода. Его тянуло к ней с какой-то извращенной, физиологической силой.

Он хотел, чтобы она сама, нарушив свой сценарий, пришла к нему.

Он будет наблюдать за её агонией издалека, не позволяя себе ни одного лишнего движения.

Он хотел, чтобы в финале Николь поняла, она может играть сколько угодно, но её мир начинает вращаться только тогда, когда он позволяет ей существовать в своем поле зрения.

Я уже почти привыкла к его молчанию. Почти. Но каждый день этот игнор пробивает меня насквозь, как ледяная дрожь, которая ползёт по позвоночнику. Клим не просто меня игнорирует, он превращает это в искусство, в игру. И я знаю, что это сознательно. Он знает, что я чувствую, что моя самооценка вздрагивает при каждом его движении.

Он сидит в библиотеке, на другом конце комнаты, руки на тетрадях, взгляд сосредоточен на схемах, на цифрах, на всём, кроме меня. И всё же я знаю, что он видит меня. Видит каждый жест, каждое движение, каждый вдох. Он делает вид, что меня нет, и это похоже на пытку. Страдания внутри становятся почти физическими. А я, словно дура, стараюсь не думать о том, что он делает это намеренно.

Но я не сдаюсь. Стараюсь не зацикливаться. Найти себе занятие.

Я подтягиваюсь в учёбе. Я переписываю конспекты, перечитываю каждый кейс, работаю с графиками, моделями, прогнозами. Я концентрируюсь на каждом задании, на каждой задаче. И это работает. Эдельштейн похвалила меня.

— Николь, ваши графики распределения потоков, отличные. Особенно впечатляет, как вы связываете модели с практическими наблюдениями. Ранее у вас были пробелы в логике, а теперь, порядок, чёткость, аккуратность.

Я едва сдержала улыбку, но было пусто. И все равно. Его отсутствие, его холодное равнодушие продолжало давить на меня, как тяжёлая плита. Я знаю, что он замечает мой прогресс. Я знаю, что он видит, как я расту, как становлюсь сильнее. И это странно, и одновременно приятно.

Каждый его взгляд, даже когда он не смотрит на меня, оставляет шрамы на моей уверенности. Каждое движение его рук, это сигнал, что я всё ещё часть его мира, даже если он делает вид, что меня нет.

Я чувствую, как меня тянет к нему. Как бы я ни пыталась спрятаться в учебе, в успехах, в логике, его игнор, это магнит. И я, несмотря на всю свою силу в этой области, всё равно невольно реагирую. Страсть, желание, обида, тревога, всё смешано в клубок, который сжимает грудь.

Каждый день я живу с этим противоречием. Я расту, я учусь, я сильнее, я умнее. Но мне всё равно больно. Он не даёт мне покоя. И в этом есть своя извращённая притягательность. Я хочу его внимания, даже если знаю, что это разрушительно.

Это началось сразу по возвращении в Атлас. Первую неделю я еще по инерции пыталась поймать его взгляд в столовой или в главном холле, но Клим Зарницкий возвел вокруг себя невидимую стену.

Это проявлялось в мелочах, которые били больнее открытых оскорблений. В столовой он мог стоять в очереди прямо за мной, практически дыша мне в затылок, но в ту секунду, когда я оборачивалась, его взгляд становился абсолютно расфокусированным. Он смотрел сквозь мою голову на меню или на часы над входом, и в этом взгляде было столько ледяного отсутствия, что я физически ощущала себя прозрачной.