Книга Ненавидь меня нежно, страница 82 – Морана Ран

Он накинул свою толстовку мне на плечи, не спрашивая разрешения. Она была огромной, пахла им и была нереально теплой.

— Почему ты это делаешь? — спросила я, когда мы вышли на ночной мороз. — Зачем злишь его? Тебе правда я нужна или ты просто хочешь его достать?

— И то, и другое, детка.

Мы вернулись в клуб, где я забрала свои вещи. Попрощалась с девчонками, под их любопытные взгляды вернула толстовку Анри. Сама накинула на плечи шубку. Вышла за парнем.

Анри остановился у своего мотоцикла, стоявшего неподалеку, тяжелого черного байка, который выглядел как зверь, готовый к прыжку. Он надел шлем, но не закрыл визор, глядя на меня в упор.

Я смотрела на этот матовый черный байк и понимала, если я сейчас сяду на него, назад дороги не будет. Это не просто поездка до дома, это прыжок в эпицентр войны двух братьев.

— Ну же, Ник, — Анри завел двигатель, и по асфальту прошла вибрация, отозвавшаяся где-то внизу моего живота. — Или ты боишься, что Клим сердцем почувствует, как ты обнимаешь меня за талию?

— Мечтай, — бросила я, но всё же сделала шаг вперед.

Я перекинула ногу через сиденье, чувствуя, как разрез платья предательски открывает бедро. Анри обернулся, его взгляд мазнул по моей коже, и он хрипло усмехнулся.

— Держись за меня. И не вздумай закрывать глаза, такое ты увидишь только со мной.

Я обхватила его руками, прижавшись к широкой спине. Под мягкой тканью толстовки перекатывались стальные мышцы. Он рванул с места так, что я невольно вскрикнула, сильнее вцепившись в него. Город превратился в смазанные неоновые полосы. Морозный воздух хлестал по лицу, но от Анри исходил такой жар, что мне было плевать на холод.

Через десять минут мы затормозили. Но не у моего дома.

Мы стояли на смотровой площадке, откуда Москва была видна как на ладони холодная, сверкающая и равнодушная. Анри заглушил мотор и снял шлем, встряхнув волосами.

— Почему мы здесь? — я слезла с байка, поправляя спутавшиеся волосы.

— Просто хотел спросить, — он прислонился к сиденью, рассматривая меня с тем же ленивым интересом. — Ты ведь понимаешь, во что вляпалась? Клим не умеет проигрывать. И он не умеет делиться.

— Я не вещь, чтобы меня делить, — отрезала я, подходя к краю площадки.

— Для Зарницких всё вещь, Ник, — он подошел сзади, не касаясь, но я чувствовала его присутствие каждой клеткой. — Знаешь, почему я бунтарь для своей семьи? Мать хотела сделать из меня идеального юриста, отец правую руку Клима. А я просто хотел жить. Без их графиков, без их манерности и без их бесконечного, ты должен.

Он замолчал. Достал телефон.

— Клим звонит. Настойчивый какой. Хочешь послушать?

Он нажал на прием и включил громкую связь.

— Где она? — голос Клима был таким тихим и ледяным, что у меня по спине пробежали мурашки. — Анри, я не шучу. Если с её головы упадет хоть один волос, я тебя из-под земли достану. Снова.

Анри усмехнулся, глядя мне прямо в глаза.

— Она со мной, брат. Пьем кофе, обсуждаем французские романы. У нее, кстати, очень теплые руки. Ты не говорил, что она любит крепко прижиматься, когда мы летим на сотке по МКАДу.

В трубке воцарилась такая тяжелая тишина, что казалось, можно услышать, как Клим там, в Сочи, сжимает кулаки до хруста костей.

— Я вылетаю первым рейсом, — процедил Клим.

Анри сбросил вызов и повернулся ко мне. Его лицо было в паре сантиметров от моего.