Книга Ненавидь меня нежно, страница 87 – Морана Ран

Потом он отстранился первым.

— Иди, — сказал тихо, но в голосе уже была привычная сталь. — Тебе пора.

Я кивнула. Открыла дверь, вышла. Мороз ударил по разгорячённому лицу, по губам, которые всё ещё горели. Я села в свою машину, завела мотор, но не уехала сразу. Посмотрела в зеркало, он всё ещё сидел в своей, смотрел на меня через стекло. Потом мигнул фарами коротко, на прощание и медленно тронулся.

Я ехала до галереи, чувствуя, как губы пульсируют, как сердце колотится где-то в горле, как браслет на запястье кажется слишком тяжёлым и слишком лёгким одновременно.

И только когда припарковалась и заглушила мотор, поняла, что слёзы уже текут по щекам. Я рыдала в голос, сотрясаясь всем телом.

Что он со мной делает?

Что же он, чёрт возьми, со мной делает?

Открытие галереи мамы было одним из тех вечеров, где всё должно было быть безупречно.

Зал заливал тёплый золотистый свет от огромных люстр. Стены, в глубоких оттенках тёмно-изумрудного и бордового, подчёркивали картины, большие полотна современных художников, которых мама курировала последние два года. Гости ходили тихо, говорили полушёпотом, бокалы позвякивали, официанты в белых перчатках разносили канапе с икрой. Мама в чёрном платье до пола и с жемчужными серьгами выглядела как королева. Папа стоял рядом высокий, в тёмном костюме.

Я стояла чуть в стороне, в своём любимом платье цвета слоновой кости простом, но изысканном, с открытой спиной и длинными рукавами. Волосы убраны в низкий узел, макияж идеальный, вечерний, но не вульгарный. Бриллианты на браслете Клима холодили кожу, напоминая о том странном, рваном поцелуе в машине. Я всё время ловила себя на том, что трогаю браслет пальцами, как будто он был единственным, что удерживало меня в реальности.

Я уже устала улыбаться незнакомым людям в сотый раз, когда в дверях появился он.

Клим.

В чёрном костюме, идеально сидящем на широких плечах, белая рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, волосы чуть растрёпаны, будто он специально не стал их укладывать. Он выглядел опасно красивым. И опасно уверенным. Гости сразу начали переглядываться, все знали, кто он такой. Зарницкий.

Он сразу нашёл меня взглядом. Прошёл через зал, не глядя ни на кого другого.

Папа заметил его первым. Напрягся. Мама тоже, я видела, как она чуть прищурилась.

Клим подошёл прямо ко мне, взял мою руку и поцеловал костяшки пальцев медленно, на глазах у всех. Потом повернулся к отцу.

— Добрый вечер, Аркадий Владимирович.

Папа протянул руку. Клим пожал её крепко, уверенно. Они стояли лицом к лицу. Отец смотрел на него жёстко, пронизывающе, тем самым взглядом, от которого у меня в детстве всегда подкашивались колени. Клим выдержал. Не отвёл глаз. Не улыбнулся. Просто смотрел в ответ спокойно, с лёгким вызовом. Я видела, как у отца дрогнула челюсть. В этой дуэли не было победителя, только взаимное признание силы.

— Рад, что вы пришли, Клим, — сказал папа ледяным тоном.

— Не мог пропустить такой вечер, — спокойно ответил Клим. — Особенно когда здесь моя девушка.

Он сказал это громко. Чётко. Чтобы все услышали.

Мама чуть приоткрыла рот. Папа нахмурился, но промолчал.

Клим обернулся ко мне и, не спрашивая разрешения, взял мою ладонь. Его пальцы переплелись с моими, и он не отпускал меня весь вечер. Мы перемещались от одной картины к другой, он вежливо кивал знакомым, но его внимание было приковано только ко мне. Его большой палец медленно поглаживал мою кожу над браслетом, и этот жест был интимнее любого шепота. Каждый раз, когда кто-то подходил поздороваться, он сжимал мою руку чуть сильнее.