Книга Ненавидь меня нежно, страница 88 – Морана Ран

— Мне нужно показать тебе одну работу, — прошептала я, увлекая его в малую залу, где висели графические наброски и почти не было людей. Мы оказались за тяжёлой портьерой. Я достала из сумочки небольшую коробочку, перевязанную кожаным шнурком. — Это тебе. С Рождеством.

Он приподнял бровь, лёгкое удивление, смешанное с любопытством.

Внутри лежали запонки, из тёмного матового золота, в форме старинных ключей. Не вычурные, не блестящие, достаточно простого дизайна. Они были сделаны на заказ, я нашла мастера в маленькой мастерской на Петроградке, показала ему фото старого ключа из антикварного магазина и попросила повторить форму, но сделать её чуть более грубой, живой, неидеальной.

Клим взял одну запонку. Медленно провёл пальцем. Перевернул.

— Почему ключ? — спросил он тихо, почти шёпотом.

Я сглотнула. Посмотрела ему прямо в глаза.

— От двери, которую никто не запирает на ключ, кроме тебя, — сказала я тихо. — Ты всегда можешь войти. Или выйти. Когда захочешь. Никто не будет держать тебя силой. И никто не будет заставлять оставаться. Это твой ключ. Только твой.

Я имела в виду нас. Наши отношения. То, как он всегда держит дистанцию, всегда готов уйти, всегда боится, что его запрут. Я не хотела быть той, кто запирает дверь. Я хотела быть той, кто оставляет её открытой и ждёт, пока он сам решит войти.

Клим замер.

Он долго смотрел на запонку, потом поднял взгляд на меня.

— Никто, — начал он и замолчал. Снова сглотнул. — Никто никогда не давал мне права выбирать. Всегда говорили: «останься», «не уходи», «ты должен». А ты…

Он сжал запонку в кулаке. Потом медленно расстегнул манжеты своей рубашки. Снял старые запонки. Убрал их в карман пиджака.

Потом взял мои, новые. Медленно, почти церемонно надел на манжеты. Сначала левую. Потом правую. Тёмное золото легло на белую ткань.

Он посмотрел на запонки. Потом на меня.

— Спасибо, — сказал он тихо, почти шёпотом.

Он шагнул ближе. Взял мою руку ту, с его браслетом от него. Поднёс к губам и начал целовать пальцы, медленно, один за другим. Губы были горячими, дыхание дрожало. Он задерживался на каждом, как будто хотел запомнить их форму.

Я не сдержала тихий вздох, разочарованный, почти стон. Я хотела, чтобы он поцеловал меня в губы. Прямо сейчас. Хотела почувствовать его полностью, без этих осторожных касаний.

Клим услышал. Поднял взгляд, и вдруг рассмеялся. Тихо, низко, красиво. Его глаза заискрились не холодно, не насмешливо, а тепло, почти нежно. На щеке появилась ямочка, я никогда раньше не замечала её так ясно.

— Девушку нельзя целовать в губы, когда она на мероприятии и у неё идеальный макияж, — сказал он хрипло, всё ещё держа мои пальцы у своих губ.

Я почувствовала, как мои глаза ревниво сузились.

Клим заметил. Усмехнулся, теперь уже с лёгкой насмешкой над самим собой.

— Я усвоил это на примере родителей. Мама всегда ругала отца, если он портил ей помаду перед гостями.

Я не ответила. Просто притянула его за ворот рубашки, легко, но решительно и поцеловала в губы. Коротко, нежно, но достаточно, чтобы оставить лёгкий след своей помады на его нижней губе.

— Я не обычная девушка, Клим. И мне плевать на помаду.

Он улыбнулся широко, по-настоящему.

— Это я уже давно понял.

Мы постояли ещё секунду, лоб ко лбу, дыхание смешивалось.