Книга Мания Изотова, страница 54 – Настасья Карпинская

— Я тоже. Я тоже хотел мать твою, — он вскочил и с силой пнул соседний шезлонг, так что он слетел в воду. — Ну не могу я, не могу. Ни один блядский врач не помог. Всю Европу объехал, нет шанса.

Это было сродни удару, отнимающему самое последнее. Я, сдавленно взвыв, уткнулась лбом в колени. Петр подошел, забрал у меня бутылку вина и жадно приложился к ней. Снова сел на край шезлонга, расставив широко ноги, и опустил голову.

— Давай усыновим. Я все устрою, — тихо и глухо, обреченно.

— Я своего хочу. Или этого ты тоже не понимаешь?

— Потрахайся с кем-нибудь.

— Что бы ты мне пулю в лоб пустил?

— Я приму.

Я истерично рассмеялась, растирая по щекам слезы.

— Себя не обманывай.

— Чужого брать не хочешь. Тогда это единственный выход. Иначе ты себя сожрешь и меня возненавидишь окончательно.

— Я уже тебя ненавижу, — зло процедила сквозь зубы. — Ты сейчас мне в глаза врешь. Стоит тебе узнать, что я с кем-то была, у тебя крышу снесет, и ты меня вместе с ним живьем закопаешь и ребенка внутри меня не пожалеешь. Ты зверь, тебе же никого не жаль. Вокруг тебя только кровь и трупы, трупы, трупы, — и хлесткая пощечина обожгла мою щеку. Голова дернулась. Из глаз хлынул новый поток слез. А я смотрела на него, не мигая, вкладывая всю ненависть, на которую я была способна. Я впервые после смерти матери плакала перед Тумановым вот так открыто и навзрыд.

— Да твою ж мать, — поднялся на ноги, провел рукой по волосам, сделал еще один глоток вина и его губы искривились. Зло. Обычно такое выражение на его лице, появлялось, перед тем, как он сворачивал чью-то шею.

— Я знаю, что ты с кем-то еблась за моей спиной, только с кем так и не понял. Не нашел, сука. И как видишь, ты еще живая, блядь, — бросил, и сжав за горлышко бутылку, направился к двери. Тяжелые шаги эхом разносились по цоколю, а я смотрела в одну точку не мигая.

И страх сжал свои щупальца вокруг горла до асфиксии от одной мысли: если он найдет…

Туманов

Поднялся в гостиную и направился в кабинет, не желая никого видеть, за грудиной драло с такой силой, что выть волком хотелось.

Вошел и замер, Оксана стояла на коленях, вымывая в углу пол, смотрел, и что-то низменное медленно затапливало сознание, сам не понял, как рука потянулась, накрывая ее ягодицу. В жизни персонал не трогал, а тут воспаленный и раздраконенный мозг выдал сбой. Она дернулась, поворачиваясь и падая на пятую точку, и с ужасом посмотрела на меня. В голубых глазах отражался животный страх, и пелена, туманящая мой мозг, спала, меня передернуло. Горечь снова наполнила глотку. Наверное, я действительно проклят, раз женщины на меня с ужасом и ненавистью смотрят.

— Что окаменела? Не бойся, силой не возьму. Никогда баб не насиловал. — Оксана отползла в угол, сжимая в пальцах грязную тряпку, сглотнула, все так же испуганно смотря на меня. — Сядь успокойся, — вытащил из бара вискарь, плеснул в стакан и протянул Оксане — пей. Плохо мне сегодня. Хуйню творю. Прости. — Двумя глотками докончил бутылку, что забрал у Веры, и, взяв вискарь, сел в кресло. — Муж есть?

— Нет, — пискнула она и наконец, поднялась с пола.

— Парень?

— Нет.

— Не тяни с этим. Семью надо иметь, в ней счастье.

И от собственных слов горло сдавило до хрипоты. Счастье… это слово застревало и драло трахею.