Книга Мания Изотова, страница 57 – Настасья Карпинская

Но как только раздался щелчок замка закрываемой двери, мы ринулись друг к другу, и все мысли из головы вылетели.

Сжал меня в своих руках, жестко впечатывая в стену и захватывая губы жадным поцелуем. И я застонала от дрожи, что ударила молнией, простреливая тело и оседая горячим пеплом внизу живота.

— Соскучилась, — шептала, срывая с него куртку. — Как же соскучилась.

Шептала и надышаться им не могла.

Он изменился за те дни, что я его не видела, даже показалось, что стал крупней, то ли свитер этот черный, что обтягивал его плечи, давал такой эффект, заставляя взрываться фейерверки в моем мозгу, то ли он из качалки не вылезает.

Руки скользили по телу, одежда падала к нашим ногам, и мне казалось, я сгораю изнутри в каком-то сладком огне и так хорошо, нестерпимо хорошо становилось. Подхватил под ягодицы, не отрываясь от моих губ, и понес в комнату, опустил на диван, тут же нависая сверху. А я руками и ногами вцепилась, прижимая к себе, чтобы кожа к коже, чтоб насытиться им на полную, прочувствовать каждой клеткой. Выгнулась с громким стоном, когда рукой провел между ног, растирая влагу, а потом пальцы свои облизал и у меня голову окончательно сорвало. Надавила на плечи, заставила лечь на спину и сверху села, сама направила его в себя, двинула бедрами, шумно выдыхая, ощущая, как огонь по жилам заструился. Уперлась руками в его плечи, невольно впиваясь ногтями при каждом движении. Слишком остро, сладко, невозможно и еще больше улетала, видя, как его накрывает. Не выдержал – перевернул, несколько глубоких толчков и тело завибрировало, словно натянутая струна, собственный вскрик каким-то далеким показался, вцепилась в него, жадно хватая ртом воздух.

Я знать не знала, что так сладко может быть, и больно от мыслей становилось, что надо его оставить, отказаться, если жизнь ему сохранить хочу. За грудиной все снова сдавило до болезненных спазмов. Глаза защипало от подступивших слез, а я зажмурилась и губами к его шее припала, глубоко вдыхая запах его тела, пытаясь вобрать в себя и запечатлеть его в памяти навсегда.

Пьяная эйфория – вот что я с ней испытывал. Вроде ни капли во рту не держал, а отлетал, будто литр водяры в одного хлебанул. Она как виртуозный садист за эти дни все нервы из меня вытянула, медленно, тонким пинцетом, а сейчас уже получив разрядку, я все равно сгорал изнутри, жадно прижимаясь губами к ее коже. Момент, когда что-то поменялось, почувствовал кожей, отстранился, заглядывая в глаза Веры, и увидел там безграничное отчаянье, контрастирующее с ее привычным образом холеной стервы. Сейчас передо мной была ранимая, беззащитная женщина, безумно красивая, встреть, эту ее версию при других обстоятельствах влюбился бы раз и навсегда, до гробовой доски, и эта осознание жестко ударило под дых.

— Что не так?

— Туманов знает, что я с кем-то была. Чувствует, но пока доказательств не нашел. Я боюсь за тебя.

— Вер… — хотел успокоить, но ее пальцы тут же легли на мои губы.

— Мы в последний раз видимся, — произнесла тихо, а я зубы до онемения сжал. – Если бы я могла, я бы никогда от тебя не ушла, — в ее глазах слезы стоят, а меня крутит всего, дай волю, крушил бы все вокруг, только не поможет это ни хера.

Отстранил ее руку, встал, натянул трусы, нашел в кармане скинутых брюк пачку сигарет, закурил и сел на край дивана. Блядь, одна фраза, а меня словно за хвост схватили и башкой об асфальт гребаной реальности ударили, разносило всего на куски, поганые кошки драли грудину, а я затягивался сигаретой, пытаясь удержать разум в рамках.