Книга Мания Изотова, страница 82 – Настасья Карпинская

— Ладно. Поняла. Отстала, — она вскидывает руки в примирительном жесте. А я принимаюсь подготавливать все, чтобы завершить работу с Тумановым.

*На земле — на милицейском сленге так называют работу в «поле», то есть на самом низшем, практическом исполнительском уровне. Опер «на земле» — это не кабинетный аналитик или высокое начальство, а человек, который ежедневно общается с криминальным контингентом, сидит в засадах, выезжает на задержания и непосредственно «топчет ногами» закрепленный район.

— Вроде все, капитан. Если есть вопросы, спрашивай, отвечу. А нет, оформляй перевод в СИЗО. Только сделай так, чтоб дату и время все знали.

— Зачем?

— Да истекать кровью от заточки в бочине не хочется, пусть получше подготовятся да пристрелят по-быстрому, — Туманов снова закуривает и с прищуром смотрит на меня.

— Сдохнуть торопишься?

— Рано или поздно, поздно или рано… — произносит, мрачно усмехаясь. — Что с Верой?

— Официально сгорела вчера в автомобиле возле «Золотого льва». Дело на нее закрыто. Неофициально — под другим именем, в безопасности.

— Передашь ей письмо? — спрашивает, затягиваясь сигаретой, но как-то так, словно считает, что откажу.

— Пиши.

Пока я заканчиваю оформлять последние протоколы, Туманов царапает карандашом по бумаге, а потом передает мне. Достаю пустой конверт из ящика стола и упаковываю при нем. Я на самом деле читать не собираюсь, даже если там что-то незаконное. Это личное и между ними.

Все-таки моя главная проблема, что человечного во мне иногда больше, чем ментовского, наверняка отсюда и растут ноги всех моих бед.

— Там места разных нычек и схронов. Если будет нужда и возможность пусть заберет, жизнь разная бывает, пригодятся, — и он снова меня удивляет.

Киваю, убирая конверт в стол.

Туманов докуривает сигарету, и я отдаю приказ, чтоб его увели.

Смотрю на циферблат, до пересменки, еще пара часов, а у меня уже ноги готовы с места рвать. Силой воли заставляю себя оставаться на месте и заняться подготовкой бумаг для перевода Туманова в следственный изолятор.

Когда шел по коридору к крылу, в котором держали задержанных, собственные шаги от напряжения в висках болью отдавали. Сам не верил, что сейчас ее увижу и заберу.

Предъявляю документы охране на посту.

Дверь камеры открывают, и я встречаюсь взглядом с Верой. Даже сейчас, после нескольких суток без всяких удобств она не растеряла своей привлекательности, такая же недосягаемая, словно солнце, мое собственное солнце, личное, и родное, и, мне кажется, я готов в узел завязаться от желания к ней прикоснуться.

— Пошли, — нарушаю тишину, удерживая себя на месте, чтобы не броситься к ней и не сжать в своих руках. Все потом, когда уйдем отсюда.

Молча и покорно берет со шконки пальто, надевает и подходит ближе. Беру ее за руку и вывожу из камеры и дрожь по телу бежит от ощущения ее теплых пальцев в собственной ладони. Быстро преодолеваем коридор, один, второй и на выход.

— Леш, что ты делаешь?

— Все в порядке.

— Нет, не надо,— она резко вырывает ладонь и останавливается. — Верни меня обратно. Ты понимаешь, чем это все закончится?

Подхожу вплотную, смотря в ее глаза, страх клубится на дне, но взгляд прямой и уверенный. Все уже для себя решила, со всем смирилась. Неужели думала, что вот так просто ее оставлю?