Книга М@рковная история, страница 2 – Янка Рам

Отлично…

— Мяу… — такое тоненькое и жалобное, что моё и так встревоженное сердце сжимается.

Опускаю глаза вниз.

О. Родственник. Только очень мелкий. А так, такой же рыжий и мокрый, как я. И даже так же трясется от холода, жалобно глядя на нас. На него капает с моих волос и капюшона хозяина тех ботинок, о которые мелкий пытается тереться.

— Мяу…

— По-моему, он признал Вас, как хозяина, — пытаюсь я улизнуть от неотвратимой ответственности.

Но мелкий хитрец тут же переходит на мои туфельки со своими нежностями.

— Мяу…

— Да? А по-моему, он из Вашей семьи. Сходство очевидно… — проникновенно добавляет он мне на ухо.

Котенок мокр, худ и жалок.

Нет, ну какой хам, вы только посмотрите!

— Нет, нет! Я не могу.

— Вам придется. На меня совершенно нельзя положиться, я склонен внезапно исчезать.

Ненадежный! — отмечаю я про себя. — Зато, наверное, интересный или неженатый.

— Я подам на алименты! — со вздохом подхватываю родственника с холодного бетона.

— Готов выплачивать добровольно.

— Вот так, котейка! Я даже имени его не знаю, а уже мать-одиночка, — ворчу, открывая дверь.

— Меня зовут Марк.

— Ну, будешь Марковкой, — отпускаю я котенка на пол, закрывая дверь. — В честь отца!

Утро добрым не бывает.

Мое сонное тело перевернуло на себя турку с кофе. И правая рука, залитая пеной от ожогов, пульсирует. А тело, в наказание, осталось без кофеинового допинга.

Говорят, люди делятся на сов, голубей и жаворонков. Мне кажется, «сова» не до конца описывает мою сплюшную ориентацию. Филин. Взъерошенный филин, ритмично повторяющий:

— Угу… Угу… Мам! Да, я всё поняла! Угу…

Я опаздываю.

Идти до работы от моей новой квартиры на пятнадцать минут дольше, а будильник заведен на старое время. И я, очарованная утренним сновидением про волшебный тембр соседа (лица его так и не решилась разглядеть), самонадеянно перевела будильник на пятнадцать минут позже.

Мне не успеть!

Держа обожженной рукой трубку телефона, второй крашу глаз. Левой. Я не левша, чтобы вы понимали.

— Угу… Мам, всё! Я сейчас опоздаю, и меня будут позорно экзекуировать перед всем коллективом.

— Не употребляй жаргонных словечек, Катерина! Это несерьезно.

— Угу…

Еще немного «филинского» речитатива для мамы, и я с облегчением откладываю телефон в сторону.

И вот один мой глаз приобретает приличный выразительный вид.

Марковка понуро смотрит на пустую чашку для молока. Оранжевый хвост возмущенно торчит вверх.

— Мяу…

Все, что у меня было, я споила ему вечером.

И что делать? Мой холодильник пуст!

Если я сейчас побегу в магазин, то экзекуции не избежать точно. Но и оставить Марковку голодным на целый день — тоже не вариант.

Надо бежать! — решаюсь я самоотверженно.

И успеваю пробежать метра два. Спотыкаюсь о торчащий из пола гвоздь. С криком скачу на одной ноге, хватаясь за разбитый палец.

Я же знала, что он тут торчит! Знала!!

Из глаз от боли и обиды льются слезы.

— Чертов сосед!

Это все он виноват, конечно. Начиная с голодной Марковки, заканчивая тем, что я проспала.

Глаз нестерпимо щиплет, тру его свободной рукой, пытаясь избавиться от неприятного ощущения.

От этих утренних эквилибристических упражнений меня отрывает звонок в дверь. Прихрамывая, ковыляю к ней.

За дверью виновник всех моих неприятностей — Марк!