Книга Сломанная кукла, страница 68 – Янка Рам

— Расскажи об этом.

— Когда он меня похитил, то правила его игры были такие - если я буду безупречна как балерина, то он вернёт меня домой. Я была безупречна. Я репетировала по десять часов , готовясь к его приездам. Но в какой-то момент, спустя месяцы, я поняла, что не вернёт. И устроила истерику, отказалась танцевать. Тогда правила игры изменились, и он сказал, что не тронет меня как женщину, пока я буду безупречна. И я снова была. Долго. Но в какой-то момент случился нервный срыв, и я набросилась на него. Тогда... И правила игры изменились снова! - срывается мой голос. - Правила ужесточались каждый раз, чтобы у меня был достаточный уровень ужаса перед ним, и я репетировала, как чокнутая и выдывала ему личный "Большой балет". И он всегда чувствовал, если я пытаюсь играть этот ужас, чтобы он не затягивал удавку. И тогда... наказывал.

— Что ты чувствуешь, когда рассказываешь об этом?

— Да какая к черту разница?! - шепчу я. - Раздражение я чувствую! Раздражение, что мне не помогают! Что переводят тему! Что... Расскажите мне про него что-то такое, чего я сама не знаю! - требую я. - Нам предстоит встреча. Я хочу быть сильнее него.

— Не нужно волноваться, Божена. Мы все на твоей стороне. И хотим помочь.

Она что-то пишет себе в блокнот.

— У тебя есть проблемы со сном, я прописала тебе несколько препаратов... - отрывает листок.

— Сеанс закончен, - встаю я.

Мне не нужен психолог. Мне нужна Диляра Зольникова! Она понимает... А это все потеря времени. А у меня ещё репетиция.

Хлопаю дверью.

С нами безвыездно живёт три человека прислуги. Они как серые тени, стараются не попадаться на глаза. У них форма цвета наших стен. Этот цвет называется "пудровая орхидея".

И сейчас, вылетая, я натыкаюсь на женщину, выбивая у неё из рук поднос.

Все с грохотом летит на ковер.

— Простите... - присаживается она, чтобы собрать.

— Это вы - простите, - помогаю ей.

— Ну что вы? Я сама все уберу.

За этим нас застаёт мама.

— Божена? - растерянно.

Поднимаюсь.

За плечи мама отводит меня подальше.

— Папа приехал. Поужинаешь с нами?

Отец не жил с нами постоянно с тех пор, как только его карьера пошла вверх. Обычно приезжал несколько раз в месяц, иногда на день, иногда на два. Мама говорила, что с его работой иначе никак.

Киваю.

За обеденным столом - отец, мама, я и мой брат Филипп. Ему шестнадцать. Мы сидим с ним напротив друг друга.

Я - по привычке - с идеально ровной спиной и правильно по этикету поставленными ногами. Он - вальяжно развалившись на стуле.

Филипп приторно красивый мальчик. Еще не потерявший юношескую очаровательность и тонкость. У него такой же цвет волос, как у меня и такие же голубые глаза.

Непроницаемый, чуть раздраженный взгляд.

Мы не общаемся. Даже не здороваемся.

Но глядя ему в глаза, я словно смотрюсь в зеркало.

Нам подают блюда. Как и всегда было раньше - каждому своё.

У меня - авокадо, вяленые томаты, грудка и нарисованный бальзамическим соусом цветок с листочками из настоящей петрушки.

А у Филиппа - паста со сливочным соусом и лососем. Я чувствую запах. Сглатывая слюну, жадно смотрю на неё.

Отец, хмурясь, читает что-то с планшета.

— Филипп, сядь нормально, - тихо просит мама.

Он чуть шевелится, но позу не меняет.

Отодвигает пренебрежительно пасту.

— Не хочу это...