Книга Измена. Не могу тебя отпустить, страница 13 – Галина Колоскова

— Что случилось? — влетаю я в палату.

— Тревожная кнопка, — коротко говорит он. — Пациентка проснулась, попыталась пошевелиться, и у неё началась сильнейшая тахикардия, чуть не до криза. Сейчас купировали.

Я подхожу к мониторам. Да, на записи виден резкий скачок пульса до 150. Сейчас он ровный, 90. Я смотрю на Нину Леонидовну.

— Что вы почувствовали?

— Проснулась… и такое чувство, будто сердце выпрыгнуть хочет… и паника, дикая паника… — она плачет.

Паника после наркоза? Возможно. Но в сочетании с тахикардией… Я смотрю на капельницу. Стандартный раствор. Но…

— Кто ставил систему после операции? — спрашиваю у медсестры.

— Я, — выходит вперёд Петрова. Она бледная как мел. — Всё как положено…

— А перед подключением проверяла раствор? Не было ли в нём пузырьков, необычного цвета?

— Н-нет… Вроде нет…

Подхожу к стойке с капельницей, осторожно беру в руки пакет с физраствором. Присматриваюсь. У порта для введения лекарств, крошечный, почти невидимый след. Как будто туда вводили шприц. Не знаю, права я или нет. Действую методами мерзавки.

Медленно поворачиваюсь к Катерине, только что зашедшей в палату.

— Катерина Андреевна, я отправлю пакет с раствором на токсикологический анализ. А так же весь «парацетамол», что был в операционной. И принесите сюда историю болезни. Я хочу видеть ВСЕ назначения, сделанные вами и вашей ассистенткой за последние сутки.

В палате повисает мёртвая тишина. Все понимают, что происходит. С лица Катерины слетает маска спокойствия. Оно перекошено злостью.

— Вы что, обвиняете меня? — её голос дрожит от деланного негодования.

— Я требую расследования! — говорю ледяным тоном. — Потому что моя пациентка только что перенесла необъяснимый кардиологический криз. И я нашла следы вмешательства в её инфузионную систему. Это уже не моя паранойя, Катерина. Это уголовное дело!

— Не много ли вы на себя берёте?

— Ровно столько, что смогу унести!

Глаза змеи шарят по лицам в поиске поддержки. Она знает, что, если анализ что-то покажет, её карьере конец. Петрова делает шаг к двери, останавливаю её возгласом:

— Если выяснится, что вы сделали это, хоть и по приказу, вся вина ляжет на вас. Вы исполнитель. Но в любом случае, не хочу больше видеть вас на моих операциях! Никогда, слышите! Безмозглым марионеткам, как вы, в медицине нечего делать!

Алексей удивлённо переводит взгляд с одного лица на другое. С жалостью смотрит на разревевшуюся Петрову.

— Ольга Викторовна, напрасно вы так. Ещё ничего не ясно… — «Миротворец» опять встаёт не на мою сторону!

Сжимаю зубы до скрежета. Рука чешется который день в желании залепить ему пощёчину. Отвечаю, с трудом сдерживая эмоции:

— Если вам что-то не ясно, то мне всё понятно. Я высказала своё мнение. Окажусь неправой, извинюсь за слова, но, слава Богу, мне не придётся приносить соболезнования родственникам пациентки. В отличие от анестезиолога, я провела операцию на высочайшем уровне!

Выхожу из палаты, ощущая на спине ненавистные взгляды. Плевать! Пусть ненавидят меня и знают, что я им не по зубам.

Утром после субботней разборки я сижу в кабинете и буквально чувствую через стену на себе взгляды. Весть о том, что я послала Катерину к чёрту через голову Алексея, разлетелась мгновенно. Хирург распекает анестезиолога и заведующего отделением кардиохирургии на глазах у персонала. Даже его жене такое непозволительно. Теперь меня обсуждают не как жертву измены, а как «стерву, готовую рвать и метать». Впрочем, это даже лучше. Страх — неплохая замена уважению. По крайней мере, от меня отстали с глупыми соболезнующими вопросами и сочувствующими взглядами.