Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
Чувствовалось, как непросто давалась баб Нюре каждая произнесенная фраза, в каких муках рождались слетавшие с губ слова. Беспокойно заерзав на месте, старушка поспешно достала из кармана пуховика видавший жизнь платочек и промокнула глаза. А Уля ощущала, как мышцы обращаются комьями ваты. Мозг медленно осмыслял поток речи, в какой-то момент показавшийся ей хаотичным и совершенно бессвязным. Только-только сказанное с превеликим трудом оседало в голове, и вместе с заторможенным осознанием крепло чувство, будто прямо сейчас ей в руку вложили самый кончик нити запутанного клубка. Закостеневшие извилины запускаться отказывались наотрез. «Чем мы отличаемся от зверей?..» — Я ведь этого мальчика и историю его семьи досконально знаю, с мамой его столько бесед по душам у меня состоялось – не счесть, – теребя в подрагивающих пальцах посеревший от времени тканевый прямоугольник, продолжила баба Нюра. – Так что позволь мне сначала кое-что тебе объяснить. Интонации дребезжащего голоса заставили невольно внутренне подобраться. Нет, они звучали вовсе не угрожающе, не предупреждающе. Горестно. И Улю вдруг обуял животный страх. Шкурой чувствовала: ее давно разрушенный мир вот-вот рассыплется в пыль, что подхватят и унесут порывы ветра. А новый на его месте не родится. Баба Нюра знает. Знает. У нее есть ответ на вопрос, который мучает Ульяну больше чем полжизни. И цепляясь слухом за надтреснутый голос, а взглядом – за ходуном ходящие руки, Уля теряла уверенность, что сможет справиться с правдой. — Уж не знаю я, чем наш разговор для тебя обернется, но нет сил моих больше молчать, – задребезжала баб Нюра, считывая Улины мысли с лица. – Я тринадцать лет молчу, потому что Егор был категорически против. Но если смертушка моя обгонит справедливость на повороте, я упокоиться с миром не смогу. Буду в гробу своем с боку на бок переворачиваться, пока косточки не истлеют. Я всю жизнь радела за справедливость, и он меня когда-нибудь простит, – мотнув головой, всхлипнула она в платок. – Разве ж можно такое допускать? Как же я позволила такое допустить? Второй раз! — Что вы такое говорите, баб Нюр? – ужаснулась Ульяна. Мысли путались, осознать, к чему она клонит, решительно не получалось, но кровь леденило понимание: ведь однажды эта старушка и впрямь отправится на тот свет, и тогда Егор останется совершенно один. Лишится последнего близкого человека. – Какая еще смертушка? Вы о чем? — Так сколько мне лет, милая! Я ее не боюсь, – баб Нюра вскинула подбородок, и глаза блеснули решимостью. – Вообще ничего не боюсь, только мук совести на смертном одре… Когда уже поздно будет… Так вот, Ульяша, я должна рассказать тебе кое-что о человеке, которого выбрала ты и который выбрал тебя. Ведь жизнь иных не щадит. А Егор наш – самое наглядное тому подтверждение. Сказал он тебе, где детство свое провел? В каких местах? Уля с усилием протолкнула в горло застрявший там ком. Нет смысла беречь от баб Нюры чужую тайну: только что она сказала, что знает о Егоре все. И подтверждает это утверждение своими же вопросами. Продравшись через барьеры, с губ слетело хриплое и безжизненное: — В детдоме. — Значит, сказал все-таки… Ну, слава богу! Большое дело! Молодец, – искренне обрадовалась баб Нюра. Она будто облегчение испытала, чего не скажешь об Ульяне. Поработивший сознание ужас мешал дышать, внутренности стянуло, и душа сжалась от страха перед правдой, которую эта бабушка готовилась озвучить. Уле казалось, что она перестала ощущать тело, обернувшись теперь клубком оголенных нервов. – Да, дочка, Егорушка Вале с Артемом не родной сын. Родных матери и отца мой мальчик не помнит: отказались от него вскоре после рождения. Представь, беспомощного младенца на улице оставили. Ночью! Укутанного, запеленатого, чтоб не уполз. Ему же и года не было, если тощему досье верить! – всплеснула баб Нюра руками. Голос ее звенел горечью. – Там в строчке о возрасте попадания в учреждение написано: «Данные о дате рождения отсутствуют. Общее развитие ребенка – по нормам девяти месяцев, рост и вес – по нормам шести месяцев». Отмечены показания дедушки, который его в дом малютки принес. Дедушка рассказал, что под утро дело было, разбудил его детский рев. Выскочил на плач из дома, доковылял до автобусной остановки, а там коробка… По Валиным словам передаю тебе. Информации о родителях у государства нашего нет, – отчаянно мотая головой, продолжала баб Нюра. – То времена такие были, Ульяша… Смутные. Темные. Страшные. Голодные. Каждый сам за себя. Выживали как могли… Целая страна развалилась. Хорошо, не в лютые морозы случилось, а то замерз бы мальчишка насмерть. Ушла бы невинная жизнь. |