Книга Соседи. Книга 2, страница 212 – Катерина Драгомирова

«„В пять лет я о себе понимал уже все. А в четыре часто представлял, какая у меня мама, придумывал, как она за мной придет, из окна высматривал… Думаешь, пришла? Десять раз“».

Покоящаяся на Улиной руке слабая кисть соскользнула: кажется, баб Нюра вновь достала платок. А Уля чувствовала, что не поможет ей ни платок, ни чай с ромашкой, ни Юлька, ни папа, никто и ничто. Тело окостенело, подбородок бесконтрольно трясся, сердце болезненно сжималось, и плакала душа. Голова бессильно упала на грудь, и Уля спрашивала себя, что она будет делать потом, когда баб Нюра закончит? У кого искать спасения? В каком углу зализывать свежие раны?

— Так он на нее тогда посмотрел, – спустя, наверное, минуту молчания продолжила баб Нюра, – тут же Валюша и про бранный язык забыла, и про сигареты. Сердце, рассказывала, упало в тот момент. Ребенок ей сниться стал. Своих детей у них ведь не было, Вале уфимские врачи поставили бесплодие, а они уж больно мечтали. И вот она, значится, стала из ночи в ночь видеть, что сынок у них и в семье счастье. И она там, во сне, по имени его называла. Представь, когда еще знала… – с трепетным придыханием вымолвила она. – Решилась снова прийти туда на прогулке, слушала, кто к кому как обращается. А там его все Рыжий да Рыжий. Тогда она его сама подозвала и имя спросила… А он как ответил, так и все. Встал у нее перед глазами сын, лицо проявилось. Нашла Валюша ребенка своего, – баб Нюра вскинула глаза к небу и аккуратно утерла вновь выступившие слезы платочком. – Вот и не верь после этого в Провидение… В волю Всевышнего. Каждому свои испытания и свое время к вере прийти. Валя говорила, что тогда уверовала.

Не вдыхалось и не выдыхалось. Не соображалось. Пялилась на ботинки, ботинок перед собой не видя. Вопросами веры в своей жизни Ульяне всерьез задаваться не приходилось. Вот мама говорит, что верит, но порой, глядя на нее, Уля волей или неволей ставит это утверждение под сомнение. А сама… Чему мать смогла научить еще в детстве, так это тому, что если очень плохо, больно или страшно, проси о помощи своего ангела-хранителя. Этим советом Ульяна пользовалась очень редко, лишь когда совсем не удавалось справиться с накатившим ужасом. Но замечала, что в такие моменты будто и впрямь становилось капельку легче и спокойнее. Это в душе рождалась надежда, что кто-то сильный тебя защитит.

— Слушай, что дальше было, – вздохнула баб Нюра тяжко. – Забрать оттуда Егора удалось не сразу. Побегали с бумагами, комиссии к ним наезжали условия проживания смотреть, везде нос свой сунули. Таковы правила. А директор-то, директор! Ничего, говорила, о генетике его не знаем, никаких гарантий не дадим. Говорила, он как тихий омут с чертями. Строптивый, упертый, детей к себе не подпускает, никого не слушает и их не станет. Назад ведь вернете, говорила, нечего, мол, дитя травмировать. Но Валечка на своем стояла, тоже упрямой оказалась, и вот за месяц до восьмого дня рождения они его к себе забрали. Все в том поселке продали и переехали в Москву: оградить от косых взглядов и той среды хотели. Начала она водить его по психологам, литературы перелопатила уйму, все пыталась отобранную материнскую любовь и детство восполнить. Со мной вскорости познакомилась, узнала, что я в саду работала, да и рассказала все. Тяжело Вале тогда пришлось. Но потихоньку, помаленьку сотворили они вдвоем с Артемом чудо. Водица камень точит, Ульяша, не зря в народе говорят. Валюша это как никто понимала.