Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
— Прости меня… Я не могла помыслить! Мне казалось, что Егор играется… «Тебе казалось? Казалось?! Никогда! Никогда не прощу!» — Уля, я… Вновь осеклась, наблюдая за тем, как, опершись на локоть, «родная» схватила лежащий рядом с подушкой телефон. Звонил отец. — Дочь, ну ты где? – раздалось обеспокоенное на том конце. – Девятый час, а тебя все нет. И не пишешь. У тебя все в порядке? Взгляд вновь уперся в замершую на краешке кровати, изменившуюся в лице при звуках раздавшегося из динамика голоса мать. Мать она ей после всего? По крови мать. Но сердце больше не осязало незримой прочной нити, что связывала ее с сердцем находящейся рядом. — Папа, нет, не в порядке! Я не могу сама приехать, – в носу хлюпало, язык еле ворочался, но Уля заставляла себя говорить. Казалось, что от того, удастся ли ей озвучить просьбу, зависела теперь сама ее жизнь. – Пожалуйста, забери меня отсюда! Сейчас! В трубке послышался шумный вздох. — Ульяна! Что случилось? – только что более или менее спокойный баритон наполнился тревогой. Наверное, отца она напугала сильно. Невольно вспомнилось детство. Папа никогда не показывал ей, что способен хоть чего-то бояться. Всегда казался самым неунывающим, самым веселым и бесстрашным на всем белом свете человеком. — Просто приезжай, – прошептала Уля в трубку. – Пожалуйста. — Понял. Минут через сорок буду. Жди. Раздались гудки, и Ульяна, прикрыв глаза, рухнула на подушку. Все. Осталось лишь объясниться с огорошенной подслушанным диалогом, побелевшей как полотно матерью, что сидела рядом, словно воды в рот набрав. Молчала, а значит, уже понимала. И Уля понимала: знала, что сейчас ранит, но собственная жестокая рана горела нестерпимо. Когда истекаешь кровью сам, думать о нанесшем удар в спину тяжело. И не думаешь. Все, к чему ты стремишься, – защититься и выжить. «Весомые» аргументы, которыми мама всю жизнь была вооружена до зубов, теперь потеряли для Ули всякий смысл, в один миг истершись в сажу подушечками Чьих-то пальцев. Мать больше никогда не вмешается в ее жизнь, отныне никогда и ничего не решит за нее. Ульяна лишит ее такой возможности на веки вечные. Их сердечные узы перерезало наточенное лезвие боли сегодняшнего дня. Рот открылся. — Я не могу и не хочу тебя больше видеть, мама. Пожалуйста, выйди. И закрылся. Все. Последние полтора месяца собственная жизнь напоминала Ульяне нескончаемую череду обрывочных кадров из фильма ужасов. Вот и сейчас – вновь плыло сознание, и Уля, цепляясь за реальность в ожидании приезда отца, сквозь пелену перед глазами рассматривала накренившийся потолок. По ощущениям, с момента их разговора прошло не больше десяти минут, а значит, впереди еще полчаса пытки. Вечные секунды ада текли теперь под запах валокордина, аккомпанемент еле слышных всхлипываний за стенкой, вибрацию телефона и истерическую трель дверного звонка. Кто-то настырный ломился в дверь квартиры, однако Ульяна и не помышляла о том, чтобы встать и открыть. Голова кружилась, мир вновь пошел серо-черными помехами, да и зазвучал помехами. Обесточенное тело отказывалось повиноваться сигналам мозга. Пришли наверняка к матери. Вот пусть сама с ними и разбирается. Все, что осталось в сердце, – выдумываемые на ходу и не прекращающие звучать молитвы. Все, что осталось от нее, – тлеющий фитиль веры в слова баб Нюры: Егор сильный и сможет выстоять даже в такой борьбе. Глядя в потолок, пыталась вымарать из памяти минуту, в которую добилась от него ответа на вопрос о том, какую такую последнюю осень ему нагадали. Всего три буквы. Три буквы, что проявлялись перед глазами вновь и вновь. |