Книга Соседи. Книга 2, страница 258 – Катерина Драгомирова

Взгляд цеплялся за людское море. За шапки и растрепанные ветром шевелюры, куртки, пальто и ветровки, за высоко поднятые телефоны с включенными фонариками. За тех, кто повыше, и ребенка на чьих-то плечах. Кто-то принес и развернул над головой плакат. Несколько сотен человек, откликнувшихся на Анин призыв, стояли перед сценой и мерзли, как мерзла сейчас его бывшая группа и она сама.

— Дорогие наши, любимые, спасибо, что пришли, – произнесла в микрофон Аня. – Мы знаем, что собрали вас сегодня не зря. Верим в силу мысли. Это не может не сработать, так ведь?

Анин дрожащий голос летел из колонок, обрушая на головы эмоции, что рвались из вокалистки наружу. Толпа одобрительно загудела, Уля шмыгнула носом и, утерев застившие глаза слезы, подумала о том, какое количество людей пришло туда с заданной целью.

— Давайте еще раз пожелаем Егору здоровья до ста. Пусть жизнь победит, – взяв себя в руки, продолжила Аня. – И девушке его давайте пожелаем. Веры, терпения и сил. Ее здесь нет, днями напролет она там. Чернов, тебя ждут тут, смотри! Борись!

Люди загудели и затопали, кто-то в толпе выкрикивал имя, а в ушах зашумело. Ульяна толком не успела опомниться и осознать происходящее перед глазами, как пронзительно и рвано вступила гитара, за Аниной спиной вдруг вспыхнул экран, и вокалистка севшим голосом объявила:

— СЛОТ. «Круги на воде».

Раненое сердце разлетелось вдребезги в секунду, когда глаза осознали первые кадры, а мозга начал достигать смысл первых строчек финальной песни. Там, на экране, любительская съемка. Там, за Аниной ссутулившейся спиной, лето, музыка, люди, сцена. И Егор, живой и здоровый, с гитарой наперевес. На своем месте. Ему, наверное, лет двадцать восемь или двадцать девять, по крайней мере, глядя на него сквозь стремительно набегающую воду, Ульяне кажется, что вот только-только было, год или два назад. Егор. Это белая майка, красно-синяя клетчатая рубашка нараспашку, потертые светлые джинсы, вихры во все стороны. Это причудливая и потому дьявольская игра длинных пальцев на струнах своей гитары и чужих душ. Манящие черты, густые хмурые брови, опущенные ресницы, сжатые челюсти, глубокие тени изгибов скул. И горечь, которую он пытается укрыть от зрителя за тонкой, фактически неуловимой полуулыбкой. У него получается. Вот что для мира такое – Егор. А за фасадом бездна. Вот что он такое.

В ее ушах – текст и смысл, что, отражая собственные мысли, рубит грудную клетку лезвием топора. И треск расходящихся ребер разносится окрест. В ее ушах – Анин тягучий, проникновенный и надорвавшийся на припеве голос. Взгляд мечется от экрана к вокалистке, согнувшейся пополам с микрофоном в руке. И назад. От нее к нему, от него к ней, по кругу, по кругу, по кругу. В ушах ударные и электрогитара, что вместе с вокалом проникают прямо в кровоточащую сердцевину нутра, завихряя бурю и хаос. Каждое слетевшее с Аниных губ слово входит кинжалом, и остановить прорвавшиеся наружу потоки воды уже невозможно. Невозможно слушать. Невозможно не слушать. Невозможно смотреть и не смотреть тоже.

И когда инструменты вдруг смолкают и остается лишь гитара и экран, там, высоко над парком, кажется, что будто прямо над ней летит его голос. Он говорит, что, как ни пытался повлиять на предначертанный ход событий, ничего не получается: брошенные им в воду камни попадают точно в центр круга. Который год.