Книга Соседи. Книга 2, страница 90 – Катерина Драгомирова

И в этой беспощадной ватной тишине в голове наконец окончательно разложилось по полочкам: вмешиваться и впрямь и не придется, не придется долго ждать. Егор все сделает сам.

Не сегодня, так завтра.

* * *

Час в родных руках на заднем сиденье такси, под мерный стук соседнего сердца, в плену запаха солнца и тягучей янтарной смолы. По самому что ни на есть всамделишному. Еще час в первой попавшейся на пути кафешке на проспекте Мира, еще десять минут в уютном пустынном здании Рижского вокзала, и вот электричка уже несет их куда-то в сторону Волоколамска, все дальше от города и проблем.

Вагон фактически пустой: желающих в осенний воскресный вечер выбраться за город куда меньше, чем желающих вернуться в столицу. В противоположном его конце группка тинейджеров слушает музыку через портативную колонку и гогочет. Семейная пара, несколько одиночек у окон и все, никого больше нет. За окном мелькают леса, дороги, машины, коттеджи в полях – за окном проносится мир.

Уля выбрала поезд – за дорожную романтику и стук колес. Но стука не дождалась: ход у поезда оказался тихий, мягкий. Честно говоря, она на таких современных и не каталась никогда, воображение упорно рисовало привычные зеленые «гусеницы». Егор, видя ее реакцию на чистый просторный вагон с рядами сидений, рассчитанными на двоих, а не на троих, видя ее широко распахнувшиеся от удивления глаза, благодушно сообщил, что такие уже несколько лет ходят. И что ехать им полтора часа.

Час из этих полутора уже пронесся. Прислонившись к стеклу, Уля думала о маме и не только, а он сидел напротив и наблюдал за ней из-под полуприкрытых ресниц, не отвлекая от размышлений. Наверное, по ее пришибленному виду обо всем уже догадался, пусть сама она об инциденте не обмолвилась ни словом.

На душе Коржики скребли, но Ульяна заклинала себя не психовать раньше времени. Зачем падать до выстрела? Да и… Не будет никакого выстрела: мама поворчит, покапает на мозги, поизводит нотациями, но смирится и примет ее выбор, Уля заставит ее это сделать. Уверенности в собственных силах в ней откуда-то больше, чем страха перед материнским гневом. Тревожнее звучат залетные мысли о том, насколько хватит самого Егора. Ну невозможно об этом не думать! Невозможно! Больше одного раза около него ни одной девушки Ульяна никогда не видела, и собственное положение до сих пор казалось ей довольно хлипким.

Сама не заметила, как вновь позволила своим думам затянуть себя в зыбкие пески, как неуверенность в завтрашнем дне приземлила на поверхность, пригасила внутренний свет и захватила. Как внутри набрал силу набат тревоги.

За последние полчаса оба не произнесли ни слова, но Егор, внешне расслабленный, не сводил с нее глаз. В его голове совершенно точно шел собственный мыслительный процесс, однако густые длинные ресницы – ну преступление же такие иметь! – скрывали взгляд, и угадать, о чем он сейчас думает, возможным не представлялось. Их неосознанная игра в рассеянные гляделки длилась уже черт знает сколько, и он не собирался прекращать. Уля, в общем-то, тоже: теперь можно сидеть и смотреть на него вот так, сквозь образованную мыслями легкую дымку, не переживая за то, как это будет истолковано. Нет больше внутренних зажимов, а свобода смотреть – и не только – есть.